Вероника Лесневская – Ненужная мама. Сердце на двоих (страница 9)
Крепко стискиваю кулак. До боли и хруста суставов. Разжимаю.
Беру Богданову за плечо – и слегка встряхиваю. Немного небрежно, грубовато.
- Виктория Егоровна, - зову негромко, но строго, как обычно отдаю приказы медсестрам. – Доброе утро.
- М? Что? – вздрагивают и поворачивается ко мне.
Оказываемся лицом к лицу, встречаемся взглядами. Ее – сонный и растерянный, а мой…
- Приехали, - небрежно бросаю и, спрятав глаза, отстраняюсь.
Выпрямившись по струнке, будто кол проглотил, я подаю руку, чтобы помочь Вике выйти из машины. Но она не торопится. Опять испытывает меня своим трепетным отношением к дочке. Заботливо поправляет сбившуюся набок шапочку, приглаживает одежду и, кажется, собирается поцеловать ее на прощание. Если сделает это, я точно не выдержу – захлопну дверь, заблокирую замки и увезу Богданову домой. Не выпущу из квартиры – пусть дарит Алиске материнскую ласку, на которую я не способен. Очерствел и сдох. Даже для родного ребенка ничего светлого не осталось.
Благо, Вика вовремя останавливается. Проверив температуру тыльной стороной ладони, удовлетворенно кивает сама себе и покидает салон. На миг прохладная женская рука оказывается в моей, но суровый доктор тут же отдергивает ее.
- До свидания, Гордей Витальевич, - обращается деловито, выстраивая невидимую стену между нами, и я благодарен ей за это. Сам бы не смог - совсем расклеился.
- Всего доброго, Виктория Егоровна, - прощаюсь сухо и коротко.
У кованых ворот ее встречает старший Богданов, обнимает одной рукой, держа во второй садовый инвентарь, по-отечески целует в щеку. Сразу же обращает внимание на меня. Отпустив дочку, пожимает мне ладонь.
- Одинцов, рад тебя видеть, - искренне произносит, но следом хмурится. – Ты как?
- Нормально, - бесстрастно кидаю в ответ, не вдаваясь в детали.
О моей трагедии знают многие коллеги, ведь сразу после нее я исчез из медицины, бросил частную клинику, чего раньше никогда не случалось. Кардиология – моя жизнь, но пока что… не могу.
- Гордей Витальевич, не мучайте дочку в душном салоне, - укоризненно отчитывает меня Вика перед тем, как зайти в дом. - К тому же, у нее кормление скоро.
- И вам хорошего вечера, Виктория Егоровна. Разве я могу ослушаться ваших рекомендаций? – ухмыляюсь, провожая ее взглядом. - Не беспокойтесь, уже едем.
Киваю Егору Натановичу, собираюсь на выход, но он задерживает меня, хватая за рукав.
- Гордей, просьба у меня есть одна, - покосившись на Вику, ждет, пока она скроется из вида. – Я понимаю, что тебе не до медицины сейчас, но вдруг ты планируешь вернуться…
- Не вопрос. Если нужна моя помощь, выйду на работу. На днях няню для Алиски подберу – и смогу вам уделить время, - окидываю его профессиональным взглядом. - Что-то беспокоит?
- Не меня… - неожиданно заявляет, озираясь, будто боится быть застигнутым на месте преступления. - Прошу осмотреть Вику.
- Анамнез? – выдаю безэмоционально, но сам себя не слышу из-за нарастающего гула за ребрами.
Проклятые воспоминания. Накатывают не вовремя. Я не практиковал после смерти жены, но не только потому что мне было не до этого… Психологический барьер. И я бы преодолел его, чтобы помочь самому Богданову. Однако при упоминании Вики что-то идет не так. Ломается с треском, выпуская демонов недавнего прошлого.
- Врожденный порок сердца, - спокойно сообщает Егор, но каждое слово набатом отзывается в мозгу и сердце. Сглотнув, молча киваю. – Все необходимые манипуляции были проведены еще в детстве. Вика росла практически здоровым ребенком, но ей надо регулярно проходить обследование для профилактики. Очередное должно быть на днях. Все врачи в один голос твердят, что все в порядке, но я переживаю, как отец, сам понимаешь, - жестом указывает на автомобиль, в салоне которого спит моя дочь. - Тем более ты профессионал и видишь то, что другие могут упустить. В последнее время Вика стала больше нервничать в связи с новой работой, плохо спит, бродит по ночам, в общем, беспокоит меня. И если бы ты согласился…
- Да, я приму ее в начале следующей недели, - с трудом выбиваю эту фразу из груди, хотя следовало бы отказаться.
Буркнув что-то невнятное на прощание, я возвращаюсь к машине. Врезаюсь пальцами в руль и некоторое время неподвижно сижу, уставившись перед собой и тяжело переводя дыхание. Понимаю, что дико волнуюсь за нее. Главная ошибка врача – принимать пациента близко к сердцу.
- Ох, Виктория… За что ты на мою голову?
Глава 7
Виктория
Реактивной пулей влетаю в клинику, забыв захлопнуть за собой дверь. Игнорируя неудобные туфли, мчусь на каблуках как в домашних тапочках. Ни на секунду не отрываю взгляд от циферблата часов, будто таким образом смогу замедлить время.
Как назло, по дороге сюда застряла в километровой пробке, на въезде обменялась парой ласковых с брутальным хамом на люксовом, заляпанном грязью джипе, который сам же и подрезал меня на перекрестке, но то ли хотел унизить бабу за рулем, то ли познакомиться. Напоследок еще и сделала круг по парковке в поисках свободного места.
Закономерный итог – я неприлично опаздываю на прием, о котором договорился мой отец.
Не вижу смысла в том, чтобы чуть ли не каждый год просвечивать мое бедное сердце. Я в норме, черт возьми! Дома меня ждет целая коллекция положительных заключений разных врачей. Однако ради папиного спокойствия послушно шагаю по больничному коридору.
- Вы к кому? – порывается остановить меня медсестра в приемной, однако я пролетаю мимо быстрее, чем она успевает встать и сориентироваться.
- Кардиолог… Мне назначено… - отрывисто бросаю, не оборачиваясь.
Взглядом нахожу нужный кабинет, коротко стучусь – и тут же толкаю дверь, без спроса переступая порог. Внутри никого, рабочий стол врача пустует, в помещении царит тишина.
- Здравствуйте? – неуверенно произношу, и мой вопрос-приветствие эхом отбивается от стен и взметается к потолку.
Ответа нет…
Меня не дождались? Проклятье!
Не теряя надежды, все-таки делаю несколько шагов к столу, отмечаю идеальный порядок, словно за ним долго никто не сидел. Странно…
Краем глаза ловлю тень за ширмой – и выдыхаю с облегчением.
- Прошу прощения за опоздание, но очень надеюсь, что вы меня примете, - произношу громче и четче, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Поздно понимаю, что забыла уточнить у отца имя кардиолога.
- Ты же не выгнала меня с дочерью, так что я обязан ответить тебе тем же, - звучит насмешливо знакомый голос, и я врастаю в пол. – Тем более, если честно, я сам минут пять назад приехал. Няня, которую ты посоветовала, ответственная и пунктуальная, но даже она не застраховала от форс-мажора. Сменила меня чуть позже, чем я просил…
Одинцов невозмутимо появляется из-за ширмы, на ходу застегивая пуговицы на манжетах. В свежем, белоснежном медицинском халате, накинутом поверх чистой, выглаженной рубашки он выглядит совершенно другим человеком. Не убитым горем вдовцом, потерявшем веру, а бодрым мужчиной и, главное… живым. Словно клиника напитывает его энергией, которую высосала трагедия.
Беззастенчиво рассматриваю Гордея, пока он неторопливо приближается к рабочему месту и, постучав пальцами по поверхности стола, вальяжно устраивается в кожаном кресле. Сжимает подлокотники руками, будто вспоминает, каково это – быть в шкуре медика. Улавливаю едва заметную ухмылку на строгом лице. Он скучал по своей профессии.
- Гордей… - растерянно взмахиваю ресницами и часто моргаю, отгоняя наваждение. Но он не исчезает. Жестом приглашает меня сесть напротив, и я подчиняюсь. – Витальевич, - поспешно добавляю, но не успеваю скрыть теплую улыбку. Рада ему, как старому знакомому. – Не ожидала увидеть вас на посту. Вы же в декретном отпуске и не принимаете пациентов. Или я ошибаюсь?
Усмехнувшись, закидываю ногу на ногу и складываю ладони на колене. Продолжаю изучать обновленного Гордея – и с каждой секундой он все больше мне нравится.
Может, ему не мешало бы вернуться к медицинской практике? Отвлечься, посвятить себя людям… Все лучше, чем ковыряться в собственных ранах и медленно умирать.
- Все верно, - подается вперед, сцепив кисти в замок. Мы становимся чуть ближе. – Я пока не работаю. Но тебя решил принять лично. Это разовая акция, - заканчивает с хрипотцой.
- Папа попросил, ведь так? – мгновенно догадываюсь, закатывая глаза и тихо посмеиваясь.
- Не буду лукавить и выкручиваться, - на выдохе выдает Одинцов. Скупая улыбка трогает его сжатые, напряженные губы. – Егор Натанович переживает за тебя.
- О-о, я в курсе, - обреченно тяну. – Надеюсь, хоть вы сможете его убедить, что в ближайшее время я умирать не планирую…
- Не говори так, - жестко перебивает меня, мгновенно помрачнев. - Даже в шутку, - хмуро смотрит на меня исподлобья.
На миг потеряв дар речи от пронизывающего взора платиновых глаз, я лишь могу качнуть головой. Чувствую, как учащается дыхание, смахиваю испарину с виска, провожу пальцами по вырезу блузки.
- Душно, - импульсивно жалуюсь.
- Ты чего так запыхалась? – молниеносно меняет тон и настроение. Согревает душу неожиданной заботой. – Вроде бы, про ЭКГ с нагрузкой речи не было, - иронично хмыкает, хотя вид у него серьезный и взволнованный.
Одинцов протягивает руку к моему запястью и, сдвинув серебряные часики, нащупывает большим пальцем пульс. Мысленно считает частоту ударов, поглядывая на секундную стрелку.