Вероника Лесневская – Ненужная мама. Сердце на двоих (страница 10)
- Спешила, - чуть слышно признаюсь, когда он убирает ладонь.
Пройдясь взглядом по гравировке на часах «Любимой доченьке», по-доброму ухмыляется, но тут же прячется в панцирь. Резко подскакивает с места, открывает окно, впуская в кабинет свежий воздух, который я жадно глотаю. Подавившись кислородом, надрывно кашляю. Да что со мной сегодня?
Покосившись на меня, Одинцов наливает мне немного воды из кулера – и ставит на стол бумажный стаканчик.
- Посиди немного, отдышись, - приказывает, откидываясь на спинку кресла.
Стараясь не смотреть на него, прячу смущенную улыбку в стакане. Потихоньку цежу воду, привожу мысли в порядок, выравниваю дыхание. Мое взбесившееся сердце постепенно успокаивается, пульс замедляется, жар отливает от щек. Все это время Гордей молча наблюдает за мной, будто собирает анамнез.
Еще минута – и я сама поверю, что безнадежно больна. Поэтому выпрямляюсь, вскидываю подбородок, всем своим видом показывая, что я готова к началу осмотра.
Пытаюсь абстрагироваться.
Он всего лишь врач, а я его пациентка.
Но что-то ломается в этой цепочке... Попадается бракованное звено, вызывая у меня острую внутреннюю реакцию на вполне уместную и адекватную ситуации команду:
- Так, хорошо. Иди за ширму и раздевайся по пояс.
- Будете снимать кардиограмму? Сейчас? – в панике, внезапно затмившей разум, штурмую Одинцова глупыми вопросами. - Лично?
Прикусываю язык, но поздно. Гордей расслышал каждое слово, тонко уловив мое волнение. Он удивленно выгибает бровь, отрываясь от медицинской карты, которую я в тумане положила на стол перед ним, и исподлобья изучает меня.
- Да, разумеется, сразу и расшифрую, - спокойно отвечает, равнодушно пройдясь по мне холодным взглядом. - Какие-то проблемы? – хмурится с тенью недовольства. - Ты не доверяешь мне?
- Нет, все в порядке, - совладав с собой, опираюсь ладонями о край стола и поспешно поднимаюсь. – Я… скоро, - добавляю осипшим голосом и прячу лицо, покрывшееся предательским румянцем.
От ширмы меня отделяют буквально несколько шагов, но этот путь представляется мне бесконечным. Неловко одергиваю приталенный пиджак, сжимаю пальцами единственную пуговицу, которая держит его на талии. Вместо того чтобы расстегнуть, я хватаюсь за нее, как за спасательный круг.
Нельзя же так, Вика! Что за неадекватная реакция на доктора?
Это не первый кардиолог в моей жизни, но почему-то именно в нем я вижу, прежде всего, мужчину. Смущаюсь, как девчонка.
- Виктория, в кабинете врача нет места стеснению, - укоризненно доносится мне вслед, и я чуть не налетаю на перекладину, чудом успеваю схватиться за нее рукой, избежав позорного падения. Ширма отзывается легкой вибрацией, а Одинцов продолжает вещать морозным тоном: - Мы существа бесполые. Тебе ли не знать, сама медик.
- Я с детьми работаю, - пробубнив себе под нос, скрываюсь от цепкого взгляда, что буравит мою спину.
Процедуру я знаю в совершенстве, так что без проблем выполняю привычные действия, отточенные до автоматизма. Скидываю пиджак, избавляюсь от блузки и бюстгальтера. Аккуратно складываю вещи на небольшой пуфик. Сверху оставляю все украшения. Подкатываю узкие костюмные брюки…
Выпрямившись, застываю. Не решаюсь появиться перед Гордеем в таком виде. Ему плевать, а мне... нет.
- Соберись же, Вика! – сдавленно приказываю себе, а ватные ноги не слушаются.
В кабинете сохранена комфортная температура, но моя кожа все равно покрывается мурашками, когда Одинцов сам заходит за ширму. Стою недвижимо, как статуя, и даже не дышу, пока он уверенно шагает ко мне. Останавливается напротив. Лицо каменное, без намека на эмоции, движения механические, голос стальной и твердый. Не только потому что Гордей профессионал, это само собой разумеется, - он еще и меня не воспринимает как женщину. Я тоже не должна ничего к нему испытывать, но… Какого черта!
- Аускультация сердца, - коротко предупреждает, хотя я и сама в курсе.
Сгребает в охапку мой густой, тяжелый хвост и перекидывает волосы с плеча за спину, полностью обнажая меня спереди. Прижимает теплые пальцы к шее, нащупав артерию, а свободной рукой стискивает головку стетоскопа, предварительно согревая ее, будто собирается слушать испуганного ребенка. Прикладывает к моей груди, находя нужную точку, и я неосознанно вздрагиваю.
- Дыши спокойнее, - просит мягче.
Прикрываю глаза, чтобы не видеть кардиолога. Обещаю себе, что это первый и последний прием у Одинцова. Ноги моей больше не будет в его клинике! От этой мысли становится немного легче.
- Теперь на кушетку, - хрипловато шелестит над самым ухом, - я тебя подключу.
Жар мужских рук покидает мое напряженное тело. Поднимаю ресницы - и вижу лишь его спину, стремительно отдаляющуюся от меня. Полы халата развеваются, как плащ супергероя, когда Гордей вылетает из-за ширмы, оставляя меня одну.
Глубоко дышу, восстанавливая ритм, и не спеша плетусь за ним. Прохожу мимо, в то время как он, склонившись за столом, что-то лихорадочно записывает размашистым почерком. В мою сторону не смотрит, избавляя меня от неуместного стыда.
Устраиваюсь удобнее на кушетке, слепо уставившись в потолок. Терпеливо жду, пока Одинцов прицепит ко мне все необходимые электроды. Стараюсь не придавать значения моментам, когда его пальцы соскальзывают и касаются моей обнаженной груди.
Глупости. Веду себя как дура. В конце концов, спасибо, что он не гинеколог.
Молчу и не шевелюсь, как и положено при проведении анализа. Кардиограф жужжит, рисуя кривую моего сердца, которое неправильно стучит в присутствии Гордея.
- Одевайся, - бросает он небрежно, сосредоточившись на диаграммной ленте. Оторвав ее, внимательно читает результат.
Киваю, устремляю взгляд в пол и, прикрыв грудь руками, спешу за спасительную ширму. Впопыхах натягиваю на себя блузку. Пальцы не слушаются и дрожат, пока я борюсь с пуговицами. Привожу себя в порядок и возвращаюсь, как можно невозмутимее присаживаясь в кресло. Откинувшись на спинку, скрещиваю ноги.
Ожидаю приговор.
- В целом, у тебя действительно все нормально, - резюмирует Одинцов, не прекращая делать пометки в моей карте. Сегодня своеобразная коллекция пополнится еще и его автографом. - Имеет место аритмия, но это можно списать на твою нервозность. Я выпишу тебе препараты магния, а также… - проглатывает названия лекарств, но зато тщательно все записывает. Запинается на секунду, чтобы с беспокойством уточнить: - Ты ведь еще и спишь плохо?
- Как скажете, - перебиваю его, проигнорировав последний вопрос. – Я согласна.
На все согласна! Лишь бы скорее покинуть кабинет, в котором стены будто сдвигаются и давят меня. Раздраженно ерзаю в кресле, и мое поведение не укрывается от чуткого взора кардиолога.
- Виктория, есть определенные моменты, из-за которых я бы рекомендовал тебе дополнительно пройти УЗИ сердца, - осторожно и задумчиво произносит, листая мою историю.
- Не сегодня, - подрываюсь на ноги. - Я тороплюсь на работу.
- Давай подвезу? Все равно я домой, - встает следом за мной.
- Не беспокойтесь, я вернулась за руль, - останавливаю его жестом ладони. - А вам, Гордей Витальевич, не мешало бы вернуться к практике. Так вы и сноровку не растеряете, и отвлечетесь от домашней рутины, и людям поможете, которые в вас нуждаются. Хотя бы несколько часов в неделю посвятите медицине… - аккуратно уговариваю, хотя это меня совершенно не касается. - Думаю, нянька без труда перекроет вас дома.
- Хм, я подумаю, - тянет, потирая бритый подбородок. В очередной раз отмечаю, какой Одинцов ухоженный и свежий сегодня.
- Как Алиска? – спрашиваю добрым шепотом.
- Лучше, - Гордей мгновенно расплывается в улыбке, которая ему невероятно идет. - С каждым днем все больше смеси остается в ее желудочке, а не на моих футболках. Принимаем и делаем все, что ты прописала. Мы послушные пациенты, в отличие от тебя, - прищуривается с укором.
На мгновение теряюсь, но не могу найти себе оправдания. Не признаюсь же я, что отказываюсь от УЗИ сердца лишь потому, что испытываю странные эмоции рядом с врачом.
Затянувшуюся, некомфортную паузу разрывает сигнал моего телефона. Беру трубку, отворачиваясь от Гордея и двигаясь к выходу.
- Виктория Егоровна, почему вы не на рабочем месте? – звучит в динамике суровый голос главного врача. - К вам тут очередь, мамаши ждут…
- Я ведь отпрашивалась у заведующей и отменила все записи на утро, - удивленно свожу брови, поглядывая на часы. - Разве Мария вам не передала?
- Она мне ни слова не сказала, - припечатывает меня горькой правдой.
Глупо было надеяться на завистливую, хитрую коллегу. Маша подставила меня. Случайно или намеренно – уже не важно.
- Извините, скоро буду…
- До меня дошли слухи, что вы связались с отцом одной из своих пациенток. Крутите отношения прямо на рабочем месте. Это неприемлемо, - заслуженный педиатр, ровесник моего папы, он отчитывает меня, как нерадивую школьницу. - Не думаю, что Егор Натанович одобрил бы такой подход дочери к медицине.
- Это ложь, - сипло выдыхаю, покосившись на мрачного Гордея.
- Когда приедете, будьте добры, зайдите ко мне в кабинет, - чеканит главный, сразу же обрывая звонок. Он зол и разочарован.
- Безусловно, - отвечаю в пустоту.
Растерянно моргаю, ощущая, как влага собирается на ресницах. Обидно и мерзко до невозможности. Глаза и нос горят огнем, словно в них битого стекла сыпанули, лицо охватывает жаром, а за ребрами стягивается морской узел.