Вероника Лесневская – Ненужная мама. Сердце на двоих (страница 40)
Выпускаю чертов букет из онемевшей руки, однако его успевает поймать Богданов, забирает вместе с пакетами и мрачно уходит в дом, оставляя нас наедине. Напоследок грубо хлопает дверью.
Не принял, но хотя бы дал возможность реабилитироваться.
- Идем в беседку, - тихо и сипло выдавливает из себя Вика после затянувшейся паузы. Делает вид, будто ничего не слышала, растягивает пересохшие губы в напряженной улыбке и тактично переводит тему: - У нас возникли некоторые проблемы… с коммуникацией, - беспокойно озирается. – Не думала, что скажу это, но… Я не справляюсь, Гордей.
- Ма-Вика, - влетает ей в ноги Алиска, а за ней гуськом бегут двойняшки.
- Ма-а! – чуть не плача, зовет Виола. Дергает маму за край легкого сатинового сарафана, который ей невероятно идет.
Вика выглядит воздушной, милой, уютной, как в те дни, когда мы только познакомились и она навещала нас с дочкой. До того как я ее сломал. Сейчас та светлая девушка вернулась. Надеюсь, навсегда.
- А-дай ма! – требует Рус и грозит пальчиком Алиске. Сынок в своем репертуаре. У него стальной характер, еще мне фору даст.
Пока самая старшенькая вцепилась в маму, как обезьянка, я беру на себя младших хулиганов. Подхватываю обоих на руки. И правда, совсем котята, маленькие и легкие. Руслан настороженно замирает, насупившись и окаменев, а Виолетта, наоборот, рада мне и льнет к груди.
- Так, товарищи дети, - произношу насмешливо, по очереди чмокая двойняшек в щеки. Сын ожидаемо пытается увернуться, а после вытирает личико, будто побрезговал мной. Зато Виола смешно складывает губки бантиком. – Давайте договариваться, - вздыхаю протяжно.
Минута тишины и спокойствия, а затем…
- Па-па-а! – истошно вопит Алиска. Ее возмущению нет предела. – Брось каку! – внезапно заявляет, бесцеремонно указав пальчиком на Руса. Видимо, они тоже не нашли общий язык. – Брось, - машет ладошками на Виолу.
- Лисонька, нельзя, - шокировано хриплю. Она примерная, вежливая девочка и никогда себя так не вела. Впрочем, ей не к кому было меня ревновать. Все эти годы - одинок...
- Все хорошо, солнышко, мы просто знакомимся друг с другом, - аккуратно успокаивает ее Вика, притягивает к себе и тоже поднимает на руки. Не догадывается, что своим поступком вызовет настоящий апокалипсис.
Дети застывают на доли секунды, чтобы набрать полные легкие воздуха, и...
- Ма-а! – орут мне в уши малыши с обеих сторон. Праведный гнев, умноженный на два и возведенный в бесконечность.
Обреченно зажмуриваюсь.
Я сдаюсь!
Кажется, десяток самых точных операций на сердце провести легче, чем справиться с тремя детьми. Не ожидал, что все будет настолько катастрофично.
Глава 33
Виктория
Какофония детских криков разносится по саду. Я замираю в ступоре, не зная, как поступить. То ли помочь Гордею и спасти его от непривычно капризных двойняшек, то ли успокоить плачущую Алиску на моих руках, то ли… просто сбежать. Впервые чувствую себя беспомощной, словно не было ни педиатрии, ни беременности, ни почти двух лет материнства. Смотрю на самых любимых деток на свете – и погружаюсь в шок от их поведения.
Приглашая Гордея с Алиской, я была уверена, что тихая, милая и добрая крошка подружится с двойняшками. Думала, они быстрее найдут общий язык, ведомые зовом крови.
Родные люди, а борются за родительское внимание, как непримиримые враги.
Чем дольше слышу плач малышей, тем острее боль в груди. Растерянно смотрю на Гордея, который, несмотря ни на что, не отпускает Руса и Виолу. Наоборот, крепче обнимает их, по-отечески целует в мокрые, красные щечки.
Картина настолько уютная и семейная, что я тоже не могу сдержать слез. Мои самые смелые мечты оживают, играют яркими красками и согревают израненную душу. Уткнувшись носом в макушку Алисы, рвано вздыхаю, подавляя всхлипы. Ловлю на себе тревожный взгляд Гордея.
- Вика, все хорошо, - пробивается сквозь детские возмущения его уверенный, бархатный голос. – Это же дети, и они пока не могут сориентироваться, что происходит. Делят родителей, не понимая, что мы их любим всех одинаково, - тепло улыбается.
Уголки моих губ невольно тянутся вверх. Запоминаю Гордея таким – настоящим отцом, внимательным мужчиной, раскаявшимся человеком. Исцеляющий жар растекается по венам, сердце успокаивается, будто скиталось все эти годы, рвалось на части, не зная, к какому берегу прибиться, а теперь обрело наконец-то родной дом.
«Я не хотел рисковать ей! Я просто не мог опять потерять женщину, которую полюбил», - шелестят в ушах его слова вместе с шумом ветра.
Неужели не послышалось? Он выглядит и ведет себя так, словно мы и правда ему дороги.
Может, стоит дать нам шанс? Ради детей…
- Все хорошо, - соглашаюсь, повторяя его же фразу, как мантру.
- Так, родные, - произносит Гордей по-доброму, но достаточно громко, чтобы дети отреагировали. – Будем дальше плакать или пойдем разбирать подарки? Любите игрушки?
- Пода-ки, - встрепенувшись, Алиска вытягивается на моих руках. – Дай мой, - протягивает ладошку.
- Ца-ца? – переводит на свой язык Виола. – Дя! – часто кивает и улыбается, забыв о слезах, застывших на румяных щечках.
И только Рус остается непреклонен. Надув губки и вжав подбородок в шею, исподлобья посматривает на Гордея. Кружит по нему взглядом, косится на руки в поисках обещанных подарков. Его внутренняя борьба отражается на напряженном личике. С одной стороны, сынок хочет показать, что не продается, а с другой… ему дико любопытно, что же принес папа «Бяка».
- Я очень хочу подарки! – с придыханием восклицаю, подыгрывая Одинцову. – Кто быстрее в дом
Спускаю Алиску на траву, и Гордей следует моему примеру, осторожно приседая с двойняшками и освобождая их из объятий. Детская жажда соперничества переключается в другое русло, и теперь они наперегонки мчатся к двери, которую не закрыл за собой отец. Неуклюже перебирают ножками, визжат в пылу азарта и начинают хихикать. Главное, чтобы эти три торпеды деда с ног не сбили – он у нас тоже после болезни.
- Да уж, сложно, - чуть слышно выдыхает Гордей, поднимаясь с корточек и оттряхивая брюки.
Становится рядом со мной, как бы невзначай уложив руку на талию, приобнимает уверенно и по-хозяйски, будто мы женаты сотню лет. Не сопротивляюсь, малодушно впитывая давно забытое тепло любимого мужчины. Запечатлеваю момент в душе и памяти. Мы вместе смотрим детям вслед, давая себе секунду передышки. Сейчас мы просто уставшие родители, но… безгранично счастливые. Боковым зрением замечаю его улыбку и самая изгибаю губы.
- У тебя еще есть возможность передумать и уехать, - предлагаю шепотом. - Ворота рядом.
- Никогда, - чеканит он на полном серьезе и резко разворачивается ко мне лицом, чтобы посмотреть мне в глаза. Произносит четко и пылко: - Я хочу получить шанс остаться.
- Гордей, я не…
Что «не»?
Не прощу? Не знаю? Не могу довериться?
Или не хочу больше сопротивляться?
Тону в расплавленной платине его глаз, чувствую острый недостаток кислорода, но не в силах даже сделать вдох. Легкие сковывает спазмом, кровь замедляет свой бег, весь организм впадает в анабиоз.
Мыслями улетаю в палату реанимации, где мне запускали сердце…
«Я не хотел рисковать ей»…
Гордей берет меня за плечи, скользит ладонями вверх, к шее, большими пальцами проводит по моему подбородку, слегка приподнимая его. Наклонившись, касается моих губ своими. Нежно, почти невесомо, осторожно, будто нарушает закон. Обжигает горячим, рваным дыханием. Целует, как вор, похитивший мое сердце. Понимает, что не имеет на это права, но не может остановиться.
Мои руки, что висели плетьми вдоль тела, вдруг непослушно взметаются вверх. Пальцы судорожно сжимают неидеальный хлопок рубашки, выглаженной кое-как, наспех. Спустя годы Одинцову все еще не хватает женской руки. Это видно и чувствуется.
Одинокий. Брошенный. Ничей.
- Прости меня, Вик. Пожалуйста, - оторвавшись от губ, покрывает жалящими поцелуями мое лицо. – Прости, если сможешь когда-нибудь…
Соприкасаемся лбами, почти не дышим. Сначала смотрим друг другу в глаза, а потом я не выдерживаю и опускаю ресницы.
Гордей порывисто обнимает меня, словно соскучился по обычному человеческому теплу. Я тоже. Так сильно, что прижимаюсь к нему всем телом, уткнувшись носом в пульсирующую жилку на его мощной шее. Отпускаю заточенные в груди чувства наружу.
Кажется, нам никогда не было так уютно и хорошо вместе, как в эту секунду. Постоянно что-то стояло между нами. Мешало, болело, терзало. А сейчас… полный штиль. Наш корабль, перенесший шторм, останавливается посреди открытого моря. Выбирает курс.
- Мо-о-ой! – доносится истошный вопль из дома.
- Да-а-ай! – вторит ему другой голосок.
- Ма-а! Па-а! – звучит нескладно, но громко, как расстроенный хор.
Встрепенувшись, мы одновременно поворачиваемся в сторону массивных дверей, которые не в состоянии заглушить детские капризы.
- Думаю, Егору Натановичу нужна помощь, - тихо смеется Гордей, напоследок целуя меня в щеку, мягко и целомудренно. Ловлю хриплые, бархатные нотки, впитываю их и понимаю, что впервые слышу его смех, такой искренний и живой.
- Кто бы нам помог, - вздыхаю с улыбкой, спрятав удивление под невинной шуткой.
- Хочешь сбежать? Ворота рядом, - возвращает мою же фразу, а при этом обнимает меня одной рукой за плечи и ведет в дом, где уже стихают детские крики. Вопреки опасениям, дедуля быстро находит подход к внукам.