Вероника Лесневская – Диагноз: так себе папа (страница 29)
- Влас-с-с, - возмущенно шиплю на него. Он лишь нагло ухмыляется в ответ. - За дорогой следите лучше!
- Хо-чу к б-бабе Мегер-ре, - важно повторяет за отцом Любочка. - Она м-м-моя тоже?
Задумавшись, я переглядываюсь с помрачневшим Власом. Помню, как он рассказывал, что никто из родственников его бывшей жены не захотел забирать девочку из детдома. Оставили и забыли. Значит, бабушкиной ласки она не знала, впрочем, как и материнской.
- Да, зайка, она очень любит детей, - по-доброму уговариваю ее, ласково потрепав озорные хвостики, которые сама же заплела перед выходом из детдома.
- А вот мужиков, судя по телефонному разговору, не очень, - бубнит Воронцов. - Но это у вас семейное. Надеюсь, хоть в печку не посадите в итоге. Предупреждаю, я старый, жесткий и больной.
- Так можно предварительно промариновать, - поддерживаю его черный юмор.
- О да-а-а, в этом ты профессионалка.
По салону раздается его бархатный смех, и я не могу на него злиться.
- О-о-о, это мор-ре? - вскрикивает Любочка, тыча пальчиком в голубую полоску Финского залива, виднеющегося вдалеке. - Можно на мор-ре?
- От маминого дома до пляжа минут десять. Мы могли бы прогуляться по берегу перед отъездом. Влас? - вскидываю голову.
- Как прикажете, девочки, - послушно улыбается он, стараясь нам угодить. - При условии, что я знакомство с тёщей переживу.
Мы въезжаем в живописный сосново-еловый массив, и я открываю окно, впуская в салон свежий воздух, пропитанный ароматами хвои, трав и дождя. Я вдыхаю его полной грудью, с наслаждением прикрываю глаза.
- Детством пахнет, - довольно зажмуриваюсь. - Хорош-ш-шо…
- Здесь симпатично, - сдержанно отзывается Воронцов.
- Не нравится? - по-своему трактую его скупую похвалу. - Ну да, с мегаполисом не сравнить.
- Я серьезно. Хорошее место, - задумчиво осматривается, снижая скорость. - Природа, залив… При грамотных вложениях…
- Стоп, Влас, забудьте о бизнесе, - осекаю его, как будто он грязными ботинками мои детские воспоминания топчет. - Отключите инвестора хотя бы на время, а то в такие моменты мне кажется, что вы и меня готовы выгодно продать при первой же возможности.
- Ещё чего! Ты мне самому нужна.
На секунду оборачивается и подмигивает мне так многозначительно, что я теряюсь, как девчонка. А он тешится тем, что сумел меня смутить. В салоне искрит, становится жарко, и я полностью опускаю стекло. Благо, мы подъезжаем к небольшому деревянному домику, останавливаемся перед невысоким забором. У распахнутой калитки, уперев руки в бока, стоит моя мама с таким видом, будто ждала нас с раннего утра.
- Привет, мам, - машу ей рукой, высунувшись в окно, но она пристально всматривается в лобовое стекло, то ли изучая Власа, то ли превентивно проклиная его.
- Добрый день, Софья Павловна, - вежливо здоровается Воронцов, выходя их машины и пафосно захлопывая дверь за собой. Хорош, не поспоришь, вот только на мать все эти трюки не действуют. В ее возрасте другие приоритеты. - Рад знакомству.
- Ну-ну, мягко стелешь, - подмечает она, не сводя с него прищуренных глаз.
Влас невозмутимо открывает багажник, достает оттуда охапку белых лилий и с очаровательной улыбкой протягивает их маме. Красивый, статный, обходительный мужчина. Я бы растаяла, но она у меня крепкий орешек.
- Сразу видно, мужик не хозяйственный. Срезанные цветы - деньги на ветер, - ворчит мама, но букет принимает. - Неделю я буду наблюдать, как они помирают в вазе, а потом осыпавшиеся трупики убирать. Нерациональное вложение денег.
- Знаете, а в ваших словах есть зерно истины. И предпринимательская жилка чувствуется. Ошибку признаю. В следующий раз привезу герань в горшках или рассаду, - не теряется Воронцов.
- Упрямый, значит? Как баран. Но это плюс - другой с Ритой не совладает, - пускает шпильку в мою сторону, но я привыкла. - Как зовут?
- Виноват, не представился, - подает ладонь. - Я Влас Воронцов.
Краем уха прислушиваясь к их разговору, я наклоняюсь к Любочке, чтобы помочь ей выбраться из автокресла. Замок заедает, но я не хочу отвлекать Власа. Ему и так нелегко.
- Ну-ка, руки покажи, - внезапно рявкает мать.
Я резко выпрямляюсь, стукнувшись затылком о крышу машины. Когда выглядываю, то вижу Власа с выставленными вперед ладонями. Не сразу понимаю, что происходит. Его будто приговорили к расстрелу без суда и следствия.
- М, не привиделось. - Мама брезгливо подцепляет двумя пальцами его правый рукав. Присматривается. - Что это тут у нас блестит, как у кота яйца? Ты женатик, что ли?
Воронцов разворачивает ладонь к себе, изучает сначала недоуменно, а потом с лукавой усмешкой. Осознав, в чем причина маминого гнева, он большим пальцем щелкает по безымянному, на котором гордо поблескивает обручальное кольцо. Мое - тоже на месте.
Как мы могли забыть их снять? Договаривались же, что матери ничего пока не будем говорить о фиктивном браке. И что в итоге? Теперь она считает меня любовницей женатого мужчины - и молнии в меня мечет. На морщинистом лбу красная бегущая строка: «Не так я тебя воспитывала!», а следом: «Я тебя породила, я тебя и убью».
- Да, безнадежный, - ухмыляется Влас. - Я женат на вашей дочери. Марго, подтверди, пока вдовой не осталась.
Вздохнув, я без лишних слов поднимаю правую ладонь, чтобы мама увидела мое кольцо. Неловко улыбаюсь, киваю в знак подтверждения и виновато пожимаю плечами. Злость в ее глазах сменяется искренним удивлением. Рука с тяжелым букетом опускается вдоль тела, бутоны лилий подметают землю.
- О-ша-леть, - по слогам выговаривает мама. - Ничему тебя, доча, жизнь не учит. Из одного болота сразу в другое.
- Мам, я потом все объясню.
В этот момент Любочка сама освобождается от ремней и выскакивает из машины. Прошмыгнув мимо меня, она вприпрыжку бежит к бабушке, о которой грезила всю дорогу. Запрокидывает голову, восхищенно рассматривая ее, широко и лучезарно улыбается, протягивает ручку…
Набрав полные легкие воздуха, она звонко, радостно кричит на весь двор:
- Дрась-те, стр-р-рашная Мегера!
Мама молчит, косится на Власа и смотрит матом. Это у нас семейное. Он застывает с каменным лицом, как памятник. Даже прокурор не вгонял его в такой ступор, как фиктивная теща.
Неловкая пауза затягивается, но никто из нас не спешит ее разорвать. Кажется, все вокруг останавливается, ветер затихает, а птицы в лесочке перестают петь.
Затишье перед бурей.
И только малышка не понимает, что происходит. Раскинув ручки, она порывисто обнимает новообретенную бабушку за ноги, тихо приговаривая: «Добр-рая Мегер-ра».
Воронцов надрывно кашляет, я издаю нервный смешок. Из всех возможных сценариев знакомства, которые я по пути прокручивала в голове, этот самый эпичный.
- Мама, познакомься, - с трудом выдавливаю из себя, - это Любочка, дочка Власа.
- Я догадалась, чья она. Это видно невооруженным глазом, никакого теста ДНК не надо, - многозначительно протягивает мама, наклоняясь к девочке и касаясь пальцами ее макушки. - Мегера, говоришь? Кто тебя этому научил, солнышко? Впрочем, не отвечай, все и так понятно.
- Софья Павловна, греческая мифология и ничего личного, - отмерев, наконец произносит Влас свойственным ему тоном степенного, обворожительного льва. - Мегера - богиня мщения, рожденная от капель крови, хлынувших при оскоплении Урана.
- Хорошая попытка, мифолог-сказочник, но тебя уже ничего не спасет. Дочерью кастрированной планеты меня ещё никто не называл. Лучше помолчи, - перебивает его мама, предупреждающе выставив ладонь.
- Б-будешь моей ба-ба-бой? - заикаясь от волнения, лопочет Любочка, ковыряя пальчиками пуговицы на ее теплой домашней безрукавке. - Пож-жа-а-а-алуйста!
Старшая Мегера, как окрестил ее Воронцов, тает от милой улыбки ребенка. Уголки строго поджатых губ неумолимо тянутся вверх, взгляд теплеет.
- Как отказать такой прелести? Баба Мегера так баба Мегера, что поделать, если дочь мужей выбирать не умеет, зато деток в семью прекрасных приводит, - сдается она, обнимая кроху и поглаживая ее по спинке. - Худенькая какая, тебя совсем не кормят? Завтракала сегодня?
- В детдоме ка-каша невкусная, - кривится Любочка, высовывая язык.
Мама дергается, как от удара молнией, хмурится и озадаченно смотрит на нас. Крепче прижимает к себе внезапную внучку, фокусируется на Власе и выгибает бровь. В этот момент у нее дергается глаз. Думаю, у Воронцова тоже, особенно, когда в лоб ему, как снайперская пуля, летит гневная претензия:
- В каком детдоме, женатик? Ты офонарел?
- Папа не ф-ф-фонарь, папа хор-роший, - пыхтит малышка.
- Думаю, нам следует спокойно поговорить, - невозмутимо произносит Влас, видимо, смирившись со своей участью. - У меня в багажнике Шато Марго как раз для такого случая.
- Им тебя и помянем, батя года, - не унимается она. - Ишь ты удумал! Детдом! Самого бы в дом престарелых сдать. Тебе, кстати, лет-то сколько?
- Сорок два.
Не выдержав, я становлюсь между ними, как барьер, и принимаю их перекрестные удары на себя.
- Так, все, хватит! Идемте в дом, пока вы не поубивали друг друга. Не хотелось бы в один день остаться вдовой и сиротой.
- Не дождешься, - выдают они одновременно. С одинаковым сарказмом.
На секунду теряюсь. Они могли бы найти общий язык, если бы не обстоятельства. Узнав Власа ближе, мама бы приняла и одобрила такого зятя.
Но у нас все не по-настоящему. И чем быстрее я объясню ей это, тем лучше... прежде всего, для самого Воронцова, которого сейчас четвертуют и развесят на соснах у забора, чтобы другим неповадно было.