Вероника Лесневская – Диагноз: так себе папа (страница 31)
- Чем? Он сказал, что тебя любит! До сих пор! И хочет жить вместе, как раньше, - повторяет лживые слова Давида.
- Я же тебе объясняла, что он игроман.
- И чё? Я тоже люблю играть в бродилки и стрелялки. Может, и меня выгонишь? Вон, Любку удочери - и живите счастливо. А я к папе перееду.
Каждая его фраза как пощечина.
- Я тебя не отпущу, слышишь? И никому не отдам.
- Сбегу опять! Плевать мне на твое разрешение!
Фил буквально кричит мне в лицо, привлекая внимание Любочки. Взглядом я показываю ей, что все в порядке, но она опасливо вжимается в диван.
- У отца были другие женщины, - признаюсь на одном дыхании. - Он предавал меня не раз.
- Пфф, зачем ты врешь? - сын бьет словами наотмашь. Без жалости. - Это же у тебя мужик появился.
- Нет, Влас всего лишь хочет нам помочь, а я - ему. Мы с ним ради Любочки.
- Не держи меня за идиота, папа мне все объяснил. Он предупреждал, что так будет, а я не верил. Но теперь вижу, как ты на этого Воронцова смотришь, а он - на тебя. Обнимались в столовой вы тоже ради Любочки, м?
- Фил, прошу тебя...
Я беру его за плечи, но он вырывается из моих рук, подскакивает на ноги и громко чеканит:
- Я его не приму. И жить с ним не буду. Ясно? - взмахивает рукой на дверь. - Мам, выйди из комнаты, пожалуйста. Или я уйду.
Мой сын сейчас до ужаса похож… нет, не на отца. А на меня. Такой же бескомпромиссный и упрямый, когда уверен в своей правоте. Наша сила в твердом характере - в нем же и наша слабость. Мы делаем плохо самым близким и дорогим людям, порой не замечая этого.
В этом бою не будет победителей. Только жертвы. Поэтому я отступаю.
- Ладно.
Я встаю и плетусь на выход, как побитая собака. Закрываю за собой дверь, упираюсь в нее спиной и смахиваю слезы со щек.
Обстоятельства загнали меня в тупик - и я будто бьюсь головой в бетонную стену.
Голоса, доносящиеся из кухни, заставляют меня очнуться. Бесшумно крадусь на звук, чтобы не прервать разговор. Облокотившись о косяк, с легкой улыбкой смотрю, как мама подливает Власу чай.
Неужели он и ее очаровал? Дьявол во плоти.
- Что дальше? - спрашивает она, продолжая беседу.
- Хочешь насмешить бога, расскажи ему о своих планах. В моей ситуации сложно что-то предугадать. Одно могу обещать - Марго и детей я обеспечу, они не будут ни в чем нуждаться.
- Ты так и не сказал, что за диагноз? Неужто рак? Наши какую-то вакцину разрабатывают, прорыв века.
- Нет. Мне ставят раннюю деменцию.
На мгновение повисает гробовая тишина, в которой слышно, как из старого крана капает вода в раковину.
Впервые в жизни мама растеряна, а я в каком-то ступоре. Я давно знаю о диагнозе Воронцова, ведь у меня на руках все его справки и документы, но мы никогда не обсуждали это. Если не говоришь о проблеме вслух, ее будто и не существует. Забываешься, живешь дальше. Стоит озвучить - и все. Как будто меч над головой занесли.
- Хм, ты прости, женатик, что я так жестко про дом престарелых. Я не со зла.
Влас бархатно смеется, делает глоток чая и ведет себя так, будто речь о сезонной простуде.
- Да все нормально. Вы очаровательны в своей прямолинейности, Софья Павловна.
- С другой стороны, это логично, - бубнит мать, позвякивая ложкой о фарфоровую чашку из бабушкиного сервиза.
- В смысле?
- Не бывает идеальных мужчин. У вас в хромосомах брак, игрек пустой. А ты и с мозгами, и при деньгах, и красивее обезьяны, и от моей Риточки глаз не отводишь, и чужих детей любишь… Сказка, а не мужик. Таких не бы-ва-а-а-ет! - хлопает ладонью по столу. - Я все искала подвох. И вот он, не заставил себя долго ждать…
- Да уж, подвох. Что я могу сказать? Какой есть. Примете зятя?
- Ох, зятек… Лучше бы гулял, ей-богу, - с тоской выдает она, бросая ложку.
И снова по кухне разносится приятный мужской смех.
- Мне лень. Нет времени. Я брезгливый, а ещё.… - он вдруг садится вполоборота, будто почувствовал мое присутствие, и с теплой ухмылкой добавляет: - Я однолюб.
Глава 26
Свежий морской ветер обдает лицо, треплет волосы, раздувает полы расстегнутого пальто. После обеда Любочка попросилась на море - и сейчас, отложив серьезные беседы и поставив проблемы на паузу, мы беззаботно прогуливаемся по берегу Финского залива.
Всей семьей.
Пусть фиктивной, но сердцу не запретишь биться чаще - ему хочется ненадолго поверить в чудо.
Время здесь течет иначе, жизнь замедляется, заставляя наслаждаться каждым ее мгновением. Дома я становлюсь сентиментальной. Циничная, умудренная негативным опытом, ожесточившаяся Маргарита Андреевна уступает место молодой, воодушевленной, мечтательной Рите. Присутствие Власа лишь усугубляет ситуацию. Страшно снова стать слабой, а рядом с ним я именно такой себя и чувствую. Мужская забота ломает мою броню, наращиваемую годами.
Каблуки утопают в мокром песке, я чуть не подворачиваю ногу и инстинктивно хватаюсь за Воронцова. Закашлявшись, неуверенно беру его под локоть.
- Ни в чем себе не отказывайте, Марго, - рокочет он с доброй усмешкой, накрывая мою руку своей. - Тем более, Фил сейчас слишком занят, чтобы стоять на страже материнской чести.
Я не заметила, как мы отстали от детей, которые носятся по пустому пляжу под чутким присмотром бабушки. Смеются, игриво толкаются, собирают камушки. Фил рассказывает что-то Любочке, в одной руке держа Рататуя, а другой - важно указывая на залив. Он выглядит счастливым, но стоит ему обернуться на нас с Власом, как улыбка слетает с его раскрасневшегося лица.
- Сын ненавидит меня за то, что я бросила его отца и связалась с вами.
Меня вдруг срывает в откровения. Накипело. Слишком больно, чтобы держать все в себе, а рядом с Власом боль притупляется. Он перекладывает ладонь на мою талию, по-хозяйски обнимает. Его голос звучит спокойно, размеренно, четко, будто все под контролем.
- Фил всего лишь ревнует и, как настоящий мужчина, не хочет тебя ни с кем делить. Дай ему время привыкнуть к нам. У тебя растет смышленый пацан, в глубине души он желает тебе счастья, но боится сам оказаться за бортом. Его семья разрушилась, когда вы с Давидом развелись, а новая - пугает неизвестностью. Как только он поймет, что мы с Любочкой не покушаемся на тебя и не отнимем у него мать, он успокоится.
- Времени нет, Влас. Мой бывший и свекровь активизировались. Боюсь, они перетянут его на свою сторону. Если не уже… - вздохнув, опускаю взгляд на детские следы на песке.
Рядом с большими отпечатками подошв Фила мельтешат маленькие Любочкины. Малышка ни на шаг не отступает от своего старшего товарища, слушается, раскрыв рот, и доверяет ему, как родному брату. Наши с Власом дети могли бы подружиться, если бы не бывшие родственники.
- Своих не отдаем, Марго.
Хочется верить, но…
- Фил никогда так ко мне не относился. Чувствуется их влияние и настрой.
- Разве они могут отобрать у тебя ребенка?
Воронцов с прищуром наблюдает за Филом, который в этот момент подает ладонь упавшей на песок Любочке, помогает ей подняться и, причитая, оттряхивает грязные коленки. Пока они отвлекаются, крыса спрыгивает на землю и, мелко перебирая лапками, бежит к воде. Спохватившись, оба принимаются ее ловить. По пляжу разносятся звонкие детские вопли и радостный смех.
- Закон на моей стороне. Работа у меня есть, жилье - теперь тоже. Благодаря тебе, Влас, - мягко улыбаюсь, поймав его добрый взгляд. - Как бы Давид ни старался, я не такая безнадежная мать, чтобы лишать меня родительских прав.
- Ты прекрасная мать, - шепчет он, уткнувшись носом мне в висок. От его жаркого дыхания мурашки выступают на коже, а я невольно прикрываю глаза. - Плюнь в лицо каждому, кто скажет обратное.
- Боюсь, это не лучший аргумент для суда.
Расслабившись на мгновение, я начинаю смеяться. Привлекаю внимание Фила, и он оглядывается, чтобы прострелить меня ревнивым взглядом. Насупившись, демонстративно отворачивается, а я умолкаю.
- Давид планирует добиться совместного проживания с сыном. С десяти лет ребенок имеет право высказывать свое мнение о том, с кем он хочет остаться. И суд обязан это учесть. Если буквально несколько дней назад я была уверена, что Фил выберет меня, то сейчас очень сомневаюсь.
- Из-за меня? - тихо уточняет Влас, останавливаясь. Я невольно тоже замедляю шаг и врастаю каблуками в песок.
- Он считает, что у нас роман.
- Фил очень наблюдательный.
Воронцов разворачивает меня к себе лицом, косится на детей и, убедившись, что они заняты своими делами и не смотрят на нас, порывисто припечатывает мои губы своими. Обхватывает щеки горячими ладонями, чтобы я не вырвалась. Целует настойчиво и требовательно, будто я его настоящая жена - и не имею права на отказ.
«Однолюб», - проносится в мыслях. И пульс зашкаливает.