Вероника Ланцет – Морально нечестивый (страница 33)

— Хорошо, итак, — говорит она, снова поворачиваясь к Каталине.

Я украдкой бросаю взгляд на Влада, и, хотя его внешность остается неизменной, нет никаких сомнений в том, что пренебрежение задело его самолюбие. Я почти хочу посмеяться над этим, одновременно дать пять своей сестре, если бы только мог.

— Расскажи нам, что случилось, — говорю я ей, и она грустно улыбается.

— Не знаю всех подробностей, но я была недалеко от часовни, когда начали кричать. Я вошла внутрь и... Вы должны увидеть это сами, если мать-настоятельница разрешит. Это просто... — Она качает головой.

— Она разрешит, — вмешивается Влад, и мы все направляемся к часовне.

Снаружи толпа, и несколько пожилых монахинь пытаются успокоить остальных. Мать-настоятельница тоже снаружи, она выглядит раскаявшейся, разговаривая со священником. Влад сразу же подходит к ней, и они обмениваются несколькими словами. Что бы он ей ни говорил, она не выглядит довольной. Он возвращается к нам и говорит, что мы можем пройти внутрь.

— Вы двое должны остаться здесь. — Я обращаюсь к Каталине и Ассизи, но обе сразу же качают головой.

— Нет, — говорят они в унисон.

Я вздыхаю.

— Я не думаю, что это то, что вы должны увидеть, —добавляю.

— Я уже видела, — отвечает Ассизи.

— И если это касается меня... Я должна это увидеть! — твердо говорит Каталина, поднимая голову и вызывающе глядя на меня.

Я поворачиваюсь к Владу, но он пожимает плечами.

— Ладно... — Я снова соглашаюсь. Конечно, это не может быть так уж плохо, учитывая, что с Ассизи все в порядке.

Мы заходим внутрь, и Каталина сразу же берет руку Ассизи. У меня почти возникает искушение сказать им, чтобы они подождали снаружи, но в чертах лица Каталины прослеживается твердая решимость, которая заставляет меня гордиться ею. Она хрупкая, но такая сильная.

Я отвлекаюсь от своих размышлений и сосредотачиваюсь на поставленной задаче.

Внутри я делаю несколько шагов, но резко останавливаюсь.

Часовня выполнена в готическом архитектурном стиле, а у алтаря стоит внушительная рельефная скульптура высотой до потолка. В центре скульптуры изображена сцена распятия Иисуса. Высокий свод позволяет разместить фигуры почти в натуральную величину. Вокруг Иисуса скорбящие, как земляне, так и небесные существа. По крайней мере, я предполагаю, что именно так выглядел бы алтарь в любой другой день. Вся стена окрашена кровью, некоторые участки измазаны отпечатками детских рук.

Тело монахини было помещено в центре, поверх фигуры Иисуса. Убийца раскинул ее руки в стороны, чтобы имитировать положение распятия, а ее ноги были связаны веревкой. Она все еще одета в свою привычную одежду, но ткань была разорвана посередине, фактически обнажая ее перед всем миром. На ее белой кофточке повсюду брызги крови.

На лбу у нее большая буква «Х», вырезанная, похоже, гвоздем. Возможно, даже одним из гвоздей, которыми она сейчас прикреплена к стене. Ее рот полуоткрыт, язык отрезан. Я плохо вижу с такого расстояния, но мне вдруг стало любопытно, остались ли у нее зубы.

Я подхожу ближе.

Все туловище монахини было разрезано, органы извлечены. Вместо этого они были положены на алтарный стол в качестве подношений. Сердце было положено на серебряную тарелку. Справа на кресте среднего размера лежали кишки, обернутые вокруг углублений в виде змеи. Далее лежали легкие, разрезанные на мелкие кусочки, рядом с чашей, наполненной красной жидкостью — кровью. Я задаюсь вопросом, должно ли это имитировать Евхаристию.

Я слышу позади себя вздох. Каталина подносит руку ко рту, глядя в недоумении на сцену перед собой.

— Кто мог сделать это...? — шепчет она.

Ассизи изучает форму монахини, ее взгляд устремлен на впадину в ее грудной клетке.

Влад стоит в нескольких шагах позади нас, держась на достаточном расстоянии. Я вижу, что он изо всех сил старается не смотреть на кровь.

Зачем он вообще пришел?

— Это очень похоже на то, что случилось с отцом Гуэрра, —комментирует Ассизи, указывая на тело. — Его внутренности также были повреждены. Ну, не так, но очень похоже.

— Но кто мог это сделать? Мы до сих пор не знаем, кто выкопал отца Гуэрра и поместил его в график... — Каталина покачала головой. — И зачем? — она подходит ближе. — Почему «С»? — Каталина сосредотачивается на лице монахини, когда Ассизи сужает глаза.

— Подожди... — Она идет к алтарю и останавливается прямо перед телом.

— Ассизи, что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Мне кажется, я видела, как там что-то блеснуло... — Она хмурится и смотрит ближе, почти засовывая голову внутрь живота монахини.

— Ассизи, — повторяю я, и слышу чей-то стон.

Влад.

Ассизи поднимает руку и кладет ее внутрь тела, сморщив нос, как будто что-то ищет.

— Ради Бога, Сиси! — глаза Каталины расширяются. — Что ты делаешь? — Она пытается подойти ближе к моей сестре, но я поднимаю руку, чтобы остановить ее.

— Ассизи?

— Проклятие! — говорит она, поднимая руку, в кулаке у нее что-то есть. Она следует по кругу, пока не встает над алтарным столом. Она разжимает кулак, и куча окровавленных зубов выпадает на скатерть.

— Что...? — ясмотрю на зубы с ужасом в глазах, и тут появляется С. Я поворачиваюсь к Владу, и вижу, что он думает о том же.

Он достает носовой платок и промачивает им лоб, прежде чем выйти вперед.

— Интересный поворот событий. Не так ли, Марчелло? — он слегка наклоняется, чтобы посмотреть на зубы, а затем с отвращением отворачивает лицо. Ассизи закатывает на это глаза и возвращается к телу.

— Есть что-то еще. Я не могла понять это раньше. — Она снова вставляет руку и копается в содержимом желудка монахини.

Забавно, что Влад смотрит на нее с полу-благоговением, полу-отвращением.

— Вот! — восклицает Ассизи и достает скомканный кусок материала.

Она кладет его на стол, и мы все собираемся вокруг, чтобы рассмотреть его.

— Это пергамент... возможно, из человеческой кожи, —комментирует Влад, беря нож и разворачивает его, чтобы лучше рассмотреть. На нем что-то написано, и Влад неохотно использует свой платок, чтобы стереть с него кровь.

— Расплата за грехи других, — читаю я вслух, и Каталина задыхается.

— Это из-за меня, не так ли? Кто бы это ни делал, это из-за того, что я сделала... — По ее щеке течет слеза, и мне хочется просто поднять руку и вытереть ее.

— Каталина, — говорю я, пытаясь придумать, как сказать ей, что, возможно, им нужна не она, а я.

— Чья это кожа? — спрашивает Ассизи, присмотревшись. — Это ее? — Она указывает на монахиню.

— Скорее всего, нет, — говорю я и хмурюсь от собственных слов. Просто так устроен человек.

Она хмурится.

— Почему ты так уверен?

— Потому что тот, кто это сделал, — начинаю я и делаю глубокий вдох, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Каталину, — не нацелен на тебя.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает она, ее голос звучит почти как шёпот.

— Это, — Влад направляет нож на лицо монахини и на букву «С» на ее лице, — Знак серийного убийцы. «С» сама по себе могла бы указывать на тебя, — он поворачивается к Каталине, — но зубы подтверждают, что это серийный убийца, которого мы ищем.

— Что...? — спросила Ассизи, наклонив голову, как будто не верит своим ушам.

— Позвольте мне сказать, — начинает она, и я снова поражаюсь ее самообладанию во время всего этого, — вы говорите, что человек, убивший нашу сестру, серийный убийца? Тогда что насчет отца Гуэрра? Я не верю, что это совпадение, что эти вещи произошли почти в течение недели друг с другом. — Она массирует рукой лоб, размазывая по коже кровь с них.

Глаза Влада прикованы к лицу Ассизи, в частности, к крошечной дорожке крови на ее лбу. Он выглядит как в трансе, когда двигается, и в два шага оказывается перед Ассизи.

— Влад! — рявкаю я, понимая, что это нехорошо. Он собирается потерять контроль? Он собирается причинить ей боль?

Влад не отвечает. Он зациклен на красных пятнах на лице Ассизи.

— Не двигайся! — говорю я Ассизи, опасаясь, что любое резкое движение может заставить Влада сорваться. В последний раз я видел его в одном из эпизодов... это было не очень красиво.

Ее глаза расширяются от удивления, но она медленно кивает.

Глаза Влада пусты, он наклоняет голову, чтобы изучить лицо моей сестры.

— Влад! — снова зову я, надеясь вывести его из транса, в котором он находится.