Вероника Ланцет – Морально нечестивый (страница 12)

— Пожалуйста, все, присаживайтесь. — В зале три ряда столов, и все они тщательно подготовлены заранее. У них также есть таблички с именами. Это не только демонстрация силы, но и исследование. Рассадив их стратегически правильно, я могу наблюдать за взаимодействием между разными членами группы. Это должно быть весело. 

Мужчины немного перемешиваются, ища свои имена на стульях, но вскоре все рассаживаются.

— Перед вами доказательства преступлений, совершенных предателями. Это мой подарок всем вам. Как новый дон, я могу обещать, что паршивых овец здесь больше не будет. На самом деле, шестеро счастливчиков — лишь первые в длинном списке людей, которые эксплуатировали ресурсы семьи в своих корыстных целях.

— Так где же тогда остальные? Ты не знаешь, кто они, не так ли? — Толстый мужчина смеется в конце стола. Я бросаю на него острый взгляд, за которым следует улыбка. 

— О, я знаю... Правда, знаю. — И когда я говорю это, то позволяю своему взгляду блуждать по комнате, останавливаясь на каждом человеке. — Но я просто жду.

— Чего? — кричит мой дядя.

— Чтобы они споткнулись. 

Мужчины уже встревожены. Помогает то, что комната заполнена скрытыми камерами. Язык тела будет красноречивым. 

— Но хватит этих болезненных разговоров, — продолжаю я, — давайте насладимся мирным ужином, прежде чем говорить о делах.

По моему сигналу персонал входит в бальный зал с первым блюдом и начинают сервировать столы.

Завязываются светские беседы. Со своего места во главе стола я наблюдаю за происходящим.

Некоторые мужчины продолжают поглядывать на отрубленные головы. Другие очень стараются этого не делать. Но есть и те, кого совершенно не беспокоит кровавое месиво на стене, и я знаю, что именно за ними мне нужно присматривать. Начиная с моего дяди Николо. Из-за его должности консильери, которую, к сожалению, он все еще занимает, — он сидит рядом со мной. 

— Я должен признаться, это было неожиданно, что ты взял на себя руководство, — начинает Николо. Я наклоняю голову и, выглядя совершенно невозмутимым, отвечаю.

— Я бы предположил, что ты ожидал, что эта роль достанется тебе. — На моем лице появляется улыбка. Он вторит мне. Оба наших рта напрягаются, чтобы изобразить противоположность тому, что мы чувствуем. 

— Это было естественное предположение... с твоим уходом из семьи. Ты действительно думаешь, что они примут тебя? Ты и раньше показывал себя ненадежным. Может быть, ты не совсем предал семью, но ты покинул ее.

— И теперь я вернулся.

Он смеется. 

— Ты думаешь, этот твой маленький трюк тебе что-нибудь даст? Конечно, трусы отпрянут в страхе, но разве ты этого хочешь?

— Нет... Я хочу навести порядок. Всё просто. Для того, чтобы семья процветала, нам нужны некоторые правила.

— И ты тот, кто должен их установить?

— Я здесь, не так ли?

— Ненадолго. 

Николо бросает мне вызов своим пристальным взглядом, и я не отступаю. 

— Хм...Интересно. Может быть, нам стоит отложить этот разговор до ужина. Я уверен, что другим будет интересно то, что я хочу сказать... — я замолкаю и наблюдаю, как мой дядя помрачнел. 

В одном он прав: трусы мне не нравятся. Но обычно трус — это еще и предатель. Отрубленные головы были просто закуской, небольшим напоминанием о том, что я тоже состоявшийся человек. После ужина мне необходимо напомнить им, что это еще не все, чем я являюсь. 

Николо переключает свое внимание на других людей рядом с ним, и наш разговор прекращается. По крайней мере, теперь ясно одно. Он стремится к власти и думает, что имеет на нее право.

Проходит время, и мужчины становятся более расслабленными. Может быть, это еще и потому, что алкоголь льётся рекой.

Вскоре наступает момент обсудить дела, а где ещё, как не в подвале. Мужчины сдержанны, когда слышат о месте назначения, но уже румяные от алкоголя, они приносят свои сигары, и мы переносим мероприятие в подвал. 

Они, вероятно, ожидают еще одного кровавого места преступления, но я уже всё убрал, когда поручил нескольким людям избавиться от обезглавленных тел. 

Подвал разделен на несколько комнат, самая большая размером почти с бальный зал. Я распорядился, чтобы его украсили для церемонии верности. Нам нужно сделать всё официально. 

В конце комнаты стоят два охранника, и я быстро занимаю свое место. Франческо уже там, и он одобрительно кивает мне. 

— Джентльмены, начнем? — спрашиваю я, садясь напротив них. Я бросаю взгляд на Франческо, и он начинает говорить.

— Прежде чем мы обсудим что-то важное, каждый из вас должен будет поклясться в верности Марчелло Ластра как вашему новому дону. Я уверен, что вы уже ожидали этого. — Он оглядывает мириады лиц. Некоторые мужчины насмехаются, другие кажутся довольно заинтересованными, а третьи излучают чистую злобу. 

Николо выходит вперед и, как и ожидалось, бросает вызов. 

— Как мы можем доверять ребенку, — усмехается он. —Особенно тому, который оставил семью позади. Он может быть прямым наследником, но как мы можем быть уверены, что он снова не сбежит? 

В зале раздаётся много тихих голосов, некоторые соглашаются, некоторые задают вопросы.

— Ты хочешь сказать, что ты лучше подходишь, дядя? — Я смотрю ему прямо в глаза, а он высокомерно откидывает голову назад. 

— Почему бы и нет?

Я улыбаюсь. Не похоже, что я этого не ожидал. 

— Тогда, похоже, мы зашли в тупик. Скажите, дядя, вы официально бросаете мне вызов?

Его глаза расширяются, когда он понимает, к чему я клоню. Однако он не может отступить, поскольку он уже сделал заявление. 

— Я считаю, что да.

— Да, — тут же добавляет он. Я ухмыляюсь. 

— Франческо, расскажи мне правила еще раз?

— Вызываемый может выбрать тип вызова. — Франческо добавляет так, чтобы все в комнате слышали. Раздаются одобрительные возгласы, некоторые из них, возможно, слишком нетерпеливы. Если они хотят зрелища... что ж, они его получат. 

Я поднимаюсь на ноги и непринужденно иду к Николо. 

— Ну и что? Кулаки, мечи, пистолеты? — Николо смотрит на меня и ухмыляется. 

— Шахматы. — Я наслаждаюсь выражением его лица, когда он слышит это. Его улыбка медленно спадает, и он хмурится. Другие мужчины вокруг тоже озадачены. 

— Шахматы? Ты шутишь.

— Это мое право, как бросившего вызов, выбирать вызов. Это должен быть вид боя или насилия? — Я поворачиваюсь к Франческо и спрашиваю. 

— Нет. Это может быть что угодно, — отвечает он. 

Все молчат.

Я обращаюсь к Франческо, и он приносит шахматную доску и ставит ее на стол в углу комнаты. 

Рукой я приглашаю Николо следовать за ним. Он выглядит так, будто хочет возразить на мое предложение, но он уже должен понять, что попал в мою ловушку. И выхода нет. 

— Но что шахматы скажут о новом доне? — лопочет он в последней попытке отвлечь внимание. 

— Тогда скажи мне, — начинаю я, скрещивая руки перед собой, — зачем дону нужны боевые навыки, если у него есть свои солдаты? А еще лучше, если бы вы сказали, — я поворачиваюсь и обращаюсь к остальным мужчинам, — что хороший дон должен быть достаточно умен, чтобы стратегически взвешивать свои ходы... почти как на шахматной доске.

Лицо Николо опускается, и я вижу, что выиграл спор в глазах остальных мужчин.

Мы садимся перед шахматной доской, и, расставив фигуры, начинаем игру. 

Мне не требуется много времени, чтобы выиграть. После того, как я захватил его королеву, осталось сделать всего пару движений, и его король будет загнан в угол. Это то, на что я рассчитывал, когда думал об этой встрече. Николо может быть умным и хитрым, но он из тех людей, которые презирают любые интеллектуальные занятия - в том числе и шахматы. Мне удалось нащупать его слабое место и убедиться в том, что именно он бросит мне вызов. Я знал, что Николо будет ожидать какого-то телесного испытания, например, спарринга или стрельбы, в которых он преуспел. Он ненамного старше, чем был Валентино, его тело в форме. Но он был слишком самоуверен. Я просто сыграл на его самоуверенности... и выиграл. 

— Шах и мат. — Ноздри Николо раздуваются от этого заявления, и он делает все возможное, чтобы сдержать свой темперамент. Я не показываю свое удовлетворение.

— Хорошая игра, дядя, — говорю я ему, делая шаг назад, чтобы оставить между нами некоторое расстояние.

В непривычном жесте Николо наклоняет голову и изображает что-то похожее на поклон мне.

— Дон, — говорит он сквозь стиснутые зубы. 

Он знает, что проиграл, но, по крайней мере, у него еще есть достоинство. Пока что план работает. Хотя я не настолько наивен, чтобы думать, что это остановит Николо от дальнейших планов захвата семьи.

Один за другим остальные члены семьи повторяют этот жест, присягая мне на верность как новому дону.