Вероника Ланцет – Морально испорченная (страница 68)

— Ты хочешь мой член, малышка? — спрашивает он, подаваясь вперед и ударяя по моему клитору, вызывая у меня стон.

— Попроси об этом, — шепчет он, проводя влажными поцелуями по моей ключице.

— Я хочу, твой член внутри меня. Пожалуйста. — Я даже не узнаю свой голос, когда прошу, но мне все равно. Прошло слишком много времени с тех пор, как я чувствовала его. Всего его.

— Хорошая девочка. — Его рот накрывает мой, когда он одним быстрым толчком входит в мое тело. Он заполняет меня до отказа, и через один толчок оргазм захлестывает меня, мои мышцы сжимаются вокруг него.

— Сильнее, — вскрикиваю я, и он начинает входить и выходить, его крепкая хватка на моей заднице сжимает мою плоть до синяков.?

Я крепко прижимаюсь к нему, наслаждаясь тем, как его член ударяется о мою шейку матки, и смешивая удовольствие с болью, когда вдруг слышу скрежет в дверь. Я поворачиваю голову в том направлении, но стараюсь не обращать на это внимания, вместо этого призывая Адриана двигаться быстрее.

Скрежет становится громче.

— Ты это слышал? — спрашиваю я его и указываю в сторону двери. Он останавливается и хмурится.

— Слышал что?

Что-то ударяется о дверь.

— Это, — говорю я, и скрежет сопровождается мяуканьем.

Когда мы оба понимаем, кто стоит за дверью, мы разражаемся смехом.

— Оставь это, — говорю я и сжимаю свои мышцы вокруг него. Он снова начинает двигаться, но мяуканье усиливается.

— Мы должны посмотреть, что хочет Малли? — спрашивает Адриан, и красная дымка внезапно застилает мне глаза. Я поднимаю на него бровь и перекатываюсь вместе с ним, так что я оказываюсь сверху.

Я немного приподнимаюсь, а затем снова опускаюсь, тянусь руками к его грудным мышцам для поддержки. Он хватается за мои груди и разминает их, и от этих движений по моему телу пробегают мурашки.

Малли все еще закатывает истерику у двери, но я не позволяю ей вмешиваться.

Руки Адриана продолжают свой путь, пока не обхватывают мою шею. Я низко стону, легкое давление заставляет меня снова кончить.

Пока я наслаждаюсь своим удовольствием, он переключается на меня, двигаясь быстрее и стремясь к собственному удовлетворению.

Мы оба падаем на кровать, и я почти не хочу открывать дверь для Малли, но она, кажется, очень настаивает.

Я встаю и впускаю ее. Она даже не смотрит на меня, когда бросается к Адриану.

— Киски точно любят тебя, — бормочу я, усаживаясь обратно на кровать.

— Ревнуешь? — поддразнивает он, и я сердито смотрю на него.

— Я? Никогда. — И чтобы не быть мелочной, я поворачиваюсь к нему спиной.

Он не теряет времени даром, прижимается ко мне сзади и кладет Малли мне на руки. Так мы и засыпаем.



Последующие дни проходят как в тумане. Мы привыкаем к новой приятной рутине, почти как молодожены.

Ну... молодожены плюс Малли. Она просто не может ничего с собой поделать. Всякий раз, когда я наслаждаюсь близостью с мужем, Малли начинает мяукать, и она даже прибегла к поломке нескольких вещей в доме. Похоже, мой разговор с ней не возымел действия. Нам понадобится пересмотреть некоторые вещи.

Адриан навел справки в больнице, и, по всей видимости, Энцо выжил, но сейчас находится в отделении интенсивной терапии. Я звонила Владу всего один раз, и он сообщил мне, что, поскольку Агости вышли из бизнеса, Галлагеры сейчас работают над тем, чтобы привлечь на свою сторону всех итальянских союзников.

— Назревает буря, — сказал он.

Я не сказала ему о том, что Эндрю — Хименес... в основном потому, что Адриан попросил меня не делать этого, и я хотела выполнить его просьбу.

Это было трудно, потому что у меня никогда не было секретов от Влада, но моя верность всегда будет прежде всего Адриану.

В последние несколько дней я выполняла кое-какие поручения и приводила в порядок дела в фонде к приходу нового директора.

Тогда же я поняла, что та самая машина, которую я видела, когда забирала Малли, всегда была в моем боковом зеркале.

Я возвращалась домой, когда вдруг решила, что с меня хватит.

Я ударила по тормозам и подождала секунду, пока другая машина сделает то же самое. Затем я выхожу из машины и иду к ней, готовая потребовать объяснений.

Я стучу в окно водителя и жду.

Ничего.

Я стучу снова.

Медленно опускается стекло, и появляется лицо со шрамом, которое я в последний раз видела в Атлантик-Сити. Рука тут же тянется к пистолету, но уже слишком поздно. Я чувствую, как мне закрывают рот тканью. Я сопротивляюсь изо всех сил, пока темнота не завладевает мной.

 

Глава 43

Адриан

 

— Настоящий Эндрю Галлагер умер в возрасте двенадцати лет в Белфасте. — Марсель озвучивает вслух то, что я уже давно подозревал. — У меня есть связи в Великобритании, и они прислали копию свидетельства о его смерти. Сейчас ему было бы пятьдесят восемь лет.

Мы находимся в его квартире в Челси. За все годы, что я знаю Марселя, я могу по пальцам одной руки сосчитать, сколько раз я был в его квартире.

Это лаконичная, современная квартира с одной спальней, которая по своей нарядности могла бы принадлежать выставочному залу. Я всегда восхищался минималистским стилем, которого придерживается Марсель. Сейчас мы в его гостиной, просматриваем старые материалы дела и пытаемся понять смысл всей ситуации.

— Итак, он украл личность Эндрю, — говорю я, опуская на стол одну из папок, которые я просматривал. — Интересно, однако, что Куинн назвал его своим дядей, — добавляю я, задумчиво поглаживая челюсть.

— Сейчас мы можем только предположить, что между Хименесом и Галлагерами есть какая-то связь.

— Они действовали слишком быстро против Агости. Должно быть, они поняли, что мы что-то знаем.

Нападение на Энцо и Рокко было подобрано с умом. Они оба находились на открытом пространстве с большим количеством людей вокруг. Поскольку Энцо все еще находится в отделении интенсивной терапии, это лишь вопрос времени, когда бизнес Агости перейдет к Хименесу.

— Если Энцо умрет, территория Агости будет выставлена на продажу.

— Марчези также пытаются спасти то, что могут. У меня есть сведения, что жена Энцо уже отдает приказы как дон. К тому же, ее семья прилетела в Штаты на следующий день после нападения.

— Это будет некрасиво. Я бы не хотел быть на месте Энцо... если он выживет. — Я морщусь при этой мысли. При всей моей неприязни к Энцо, я могу только представить его реакцию, когда он проснется и обнаружит, что его отец мертв, его партнеры предали его, а его жена пожинает плоды его собственной гибели... Слишком много предательств сразу.

— Ты говорил, что Бьянка встретила сына Хименеса. — Марсель тасует бумаги, ища что-то конкретное.

— Да. Странно, учитывая, что никто из наших разведчиков никогда не упоминал о существовании сына. Из того, что мне рассказала Бьянка, ему около тридцати лет, и у него заметный шрам на правой щеке. Я уже провел частичный поиск в полицейской базе данных, но пока ничего не нашел.

— Посмотри на это. — Марсель показывает мне фотографию профиля мужчины со шрамом на щеке.

— Что это?

— Когда ты описал мне этого парня, у меня были сомнения, но я решил проверить. Его нет в базе данных, потому что он никогда не был осужден, но у нас было дело почти три года назад, и этот парень был главным подозреваемым. Несколько женщин заявили на него об изнасиловании. В некоторых показаниях были дыры, так что ему удалось уйти.

— Что пробудило у тебя любопытство? — спрашиваю я, понимая, что должна быть причина, по которой Марсель показывает мне это.

— Я помнил его ещё со времён работы прокурором. Я вел его дело, так что познакомился с этим парнем. Отвратительная работа, никаких угрызений совести. То, что он отделался простыми формальностями, выводит меня из себя... Его зовут Карлос Дельгадо, тридцать лет. Мать — Елена Дельгадо, отец неизвестен.

— И? Это всего лишь догадка, что неизвестный отец — Хименес. — Я вскидываю бровь, думая, что он действительно хватается за соломинку.

— Вот. — Он выкладывает на стол еще несколько фотографий, и я понимаю, что он имеет в виду. На всех снимках Карлос встречается с Куинном в темном переулке, их руки чем-то обмениваются.

— Когда это было сделано?

— За день до стрельбы. — Я хмурюсь. Зачем Марселю фотографии Куинна до стрельбы?

— До? — спрашиваю я, пытаясь скрыть сомнение в своем голосе.