Вероника Ланцет – Морально испорченная (страница 54)

— Насколько хорошо ты его знаешь? — спрашиваю я, когда слова Бьянки об их дружбе вдруг звенят у меня в ушах и заставляют меня сомневаться.

— Мы были вроде как соседями, когда росли. Можно сказать, друзья детства. — Марсель пожимает плечами, будто это не имеет большого значения.

— Я все еще не уверен... Но если ты говоришь, что все в порядке, я тебе поверю.

— Обещаю, — клятвенно отвечает Марсель, уголки его рта слегка приподнимаются.

Я киваю ему и поворачиваюсь, чтобы уйти. Я медленно направляюсь к своей машине, словно ожидая чего-то...

Но оно не приходит.

Я почти злюсь на себя, когда сажусь в машину и завожу ее. Я ждал, что Бьянка придет за мной и что-нибудь скажет... что угодно. С тех пор как мы вернулись из Флориды, она была более отстраненной и безэмоциональной, чем обычно.

Разве такое вообще возможно?

Она едва не разговаривала со мной, если это не касалось дела. И после Атлантик-Сити вряд ли мы снова окажемся рядом.

Когда я узнал о ее двойной жизни, я решил, что все кончено. Это было болезненное решение, потому что я осознал, что потратил годы на любовь к человеку, которого даже не существовало.

Но я сделал это. Когда я сказал ей, чтобы она убиралась из моей жизни, я имел это в виду. Кто бы мог подумать, что мы снова окажемся вместе? За последние несколько дней я хорошо рассмотрел настоящую Бьянку, и хотя она не та женщина, в которую я влюбился, она... интригует.

Я знаю о ее детских травмах, и мне интересно, насколько они повлияли на то, какая она сейчас. Потому что, хотя я и считаю ее ненормальной, я не верю, что у нее нет чувств. Ее моральный компас явно испорчен, не буду врать.

Но бывают моменты, когда я вижу в ее глазах что-то, и почти верю, что она любит меня.

Почти.

А, может, я выдаю желаемое за действительное. Насколько это жалко?

Я возвращаюсь в квартиру и готовлюсь ко сну. По крайней мере, я знаю, что Бьянка ночует в своей собственной квартире, а не у Влада. С моим растущим недоверием к нему, я не думаю, что смогу вынести мысль о том, что она там.

Пытаясь заснуть, я думаю о том, что ждет меня в будущем. Хименес наконец-то ответит за все свои преступления, а мои родители получат заслуженное правосудие. Что касается Бьянки... Думаю, придет время попрощаться.



Следующим утром я забираю Бьянку на машине, и мы отправляемся в Атлантик-Сити. Когда я вижу, что она несет с собой массивный чемодан, мои глаза расширяются.

— Что в нем? — спрашиваю я, указывая на него.

— Всё, что нам может понадобиться. Маскировка, потому что мы не пойдём туда, чтобы все нас узнали, оружие и другие мелочи, которые могут помочь.

— Мелочи? Я боюсь даже спросить.

Она одаривает меня лучезарной улыбкой и отвечает:

— Не надо.

Я качаю головой, но начинаю вести машину. До Атлантик-Сити остаётся несколько часов, и мы начинаем обдумывать наш план.

— Помни, никаких убийств, — добавляю я, чтобы убедиться, что мы на одной волне. Бьянка хмурится на меня, вероятно, потому что я согласился с тем, чтобы она отправила Вульфа на тот свет. Правда, мне было слишком отвратительно то, что он сделал, чтобы думать об альтернативе. Но на этот раз нам не нужно было привлекать к себе лишнее внимание. Правило «не убивать» должно быть выполнено.

— Ладно, — ворчит она. — Но если я не могу никого убить, то и ты не можешь строить из себя героя. — Продолжает бьянка.

— Героя? Что ты имеешь в виду? — Я украдкой смотрю на нее, и на ее лице появляется выражение вызова.

— Как будто ты не пытаешься спасти этих людей с аукциона. Прошу тебя, я прекрасно осведомлена о твоем синдроме доброго самаритянина.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — добавляю я, немного озадаченный тем, что она думает, будто я сделаю что-нибудь, чтобы поставить под угрозу это дело, когда я двадцать лет искал возможности встретиться лицом к лицу с Хименесом.

Она поворачивается ко мне и сужает глаза.

— Конечно. Как скажешь. Ты же не помогаешь бездомным с тех пор, как я тебя знаю.

— Это не совсем так.

— У тебя было шесть кошек, когда мы познакомились. Шесть. И все из приютов.

— Это животные... — бормочу я. — И мне пришлось от них отказаться из-за твоей аллергии.

— Да, если бы не моя аллергия, у нас, наверное, было бы уже больше дюжины кошек. Кто знает, сколько собак тоже.

— Тебе нравятся собаки? — неожиданно спрашиваю я, понимая, что на самом деле не знаю ответа на этот вопрос.

— Я не знаю... — говорит она. — Может быть... Некоторые милые... Не знаю. — Она ерзает, и ее ответ хаотичен.

Я просто спросил ее, нравятся ли ей собаки. Я качаю головой. Иногда я ее не понимаю.

— Так или иначе, это были не только кошки. Давай не будем забывать о том бездомном, которому ты помог найти работу и квартиру. Или о потерявшемся ребенке во время нашего свидания. Ты четыре часа искал его мать. Четыре часа нашего свидания. — Один взгляд на нее, и становится ясно, что она все еще держит обиду.

— А что я должен был делать? Я работаю в правоохранительных органах. Я не мог оставить его одного.

— Ты мог передать его кому-то другому.

— Я не доверял никому другому.

— Видишь? Вот что ты всегда делаешь. Ты видишь кого-то в беде, и должен стать героем. Не то, чтобы ты не делал этого со мной. Помнишь тот первый ужин? Когда меня дразнили? Это пример. — Она непреклонна. Я и не знал, что она следит за этим.

Правда в том, что чаще всего это даже не осознанное усилие. Я знаю, каково это, когда тебя дразнят, когда ты неудачник, поэтому, когда я вижу кого-то в подобном положении, я чувствую, что должен действовать. Именно поэтому моя карьера приносит мне такое удовлетворение. Мне удалось помогать людям, чтобы им не приходилось принимать сложные решения, как мне.

Я знаю, каково это продать свою душу ради выживания, и с этим мне придется жить вечно. Если я смогу помочь хоть одному человеку избежать подобной участи, значит, все было не зря.

— Ладно, ладно. Может, у меня действительно... есть склонность помогать другим. Но это слишком важно. Я не могу рисковать тем, что что-то пойдет не так. — Говорю я в конце концов.

— Хорошо. Тогда мы договорились. — Она бодро кивает, и мы продолжаем путь молча.

Вскоре мы достигаем Атлантик-Сити и направляемся прямо в наш мотель, чтобы заселиться. Атмосферу здесь можно описать одним словом — серость. Все настолько обыденно, как будто присутствие греха стерло все краски с этого места. Здесь больше ветхих зданий, чем нет, включая отель, в котором мы остановились. И я не могу не задаться вопросом, почему Хименес выбрал именно это место.

Номер, который нам удалось снять, — двухместный с двумя односпальными кроватями. При всей своей пустоте это место переполнено.

Бьянка тащит свой огромный багаж и бросает его на кровать. Открывает его и начинает показывать мне, что она взяла.

— Ты пойдёшь как Пинк? — спрашиваю я, когда вижу ее розовый парик и наряд, который она обычно носила в «Palace».

— Мне показалось, что это будет уместно. — Она ухмыляется, а я в ответ поджимаю губы.

Конечно, это будет уместно.

— Просто к сведению. — Она поднимает палец вверх, чтобы привлечь мое внимание. — Я никогда не работала там проституткой. Я работала официанткой.

— Правда? — спрашиваю я с иронией.

— Да, я только подавала напитки. Я занималась тобой на стороне, но это не входило в мои обязанности. — Она кажется такой гордой собой, что я просто качаю головой.

— Но зачем ты это делала? — Я так и не получил от нее прямого ответа. Зачем идти на такое?

— Я хотела тебя. Но ты бы никогда не трахнул меня как дочь Мартина. Мне пришлось импровизировать. — Она пожимает плечами.

— Стоило ли оно того? Жить двойной жизнью?

— Конечно, — незамедлительно отвечает она. Никаких угрызений совести. Ничего.

— Что там ещё? — Я меняю тему, не особо желая зацикливаться на ее признании.

— Это... — Она вынимает фальшивую бороду и пару очков. — А также вот это... — Далее лист бумаги с временными татуировками и парик. — Это для тебя.

— Ты хочешь, чтобы я это надел? — Я показываю на длинноволосый парик.

— Да. Не беспокойся. Я сделаю тебя похожим на разбойника. — Она ухмыляется и предлагает мне сесть на другую кровать. Я смотрю на нее с подозрением, но уступаю ей и сажусь. Нам нужно быть незаметными, поэтому маскировка не помешает.