Вероника Крымова – Перепутанные невесты. В жарких объятиях льда (страница 5)
Все это богатство было обнесено высоким кованым забором, чьи острые пики, подобно копьям стражников, предупреждали: «Чужим – вход воспрещен». У главных ворот, неподвижные и бдительные, стояла охрана. Я же, будучи «чужой» в квадрате, даже не замедлила шаг. Обойдя участок, я нашла знакомое, скрытое плющом место, где узор решетки образовывал удобные зацепки. Ловко, как кошка, я перемахнула через ограду и бесшумно спрыгнула на мягкий газон, отряхнув ладони.
Я вышла к главному входу, поднялась по отполированным мраморным ступеням и, сделав глубокий вдох, подняла тяжелый дверной молоток в форме бронзового волка, вцепившегося в кольцо. Его глухой удар отозвался звонки эхом.
Дверь открыл дворецкий. Мистер Хартли. Он не постарел ни на день за прошедший год. Все тот же безупречный фрак, седые виски, подстриженные с геометрической точностью и вышколенное абсолютно безэмоциональное выражение лица.
- Мисс Майер, — произнес он без тени удивления, будто ожидал меня ровно в эту минуту. Его голос был ровным и холодным, как мрамор пола в холле.
- Мистер Хартли, — кивнула я, стараясь, чтобы мой тон был таким же невозмутимым. – Так и будем стоять на пороге, может пустишь?
- К сожалению, мисс, — он чуть склонил голову, и его взгляд скользнул куда-то мимо моего плеча, — лорд Гораций Вандермонд оставил категоричный наказ. Вас более не принимать. Приношу свои извинения.
Дверь начала медленно, но неумолимо закрываться. Но я уже успела вдеть ногу в щель, не позволяя Хартли завершить его изысканный маневр по моему изгнанию.
- Да что я, в конце концов, такого сделала? — возмутилась я, хотя в глубине души прекрасно знала, что список был длиной в свиток.
Дворецкий, не моргнув глазом, произнес с легкой язвительностью:
- Вам напомнить, мисс? Праздничный бал в честь Зимнего солнцестояния? Когда леди Амалия, супруга вашего двоюродного дяди, эффектно прибыла на санях, запряженных белоснежными лайками?
- А-а-а, это! — всплеснула я руками. — Ну и что? А чего это она, скажите на милость, приклеила бедным собачатам перламутровые рога на лбы, будто они единороги? Это ж чистой воды издевательство! Да и собак-то было всего четыре, а сама она — простите за прямоту — тучновата. Они еле сани тащили, а она еще и подхлестывала их бичом! Я просто… уравновесила шансы в этой несправедливой гонке.
- Вы, мисс, «уравновесили» их, оросив пёсиков зельем увеличения, — парировал Хартли, и в уголке его глаза сверкнули искры веселья. — В результате по нашему парку носились четыре пса размером с лошадь, которые в панике загнали леди Амалию на верхушку главной елки, где она и просидела до утра, истерично требуя послать за экзорцистом.
-Так ей и надо! — фыркнула я, с трудом сдерживая улыбку. — Хорошо, а мой дед? Что я ему сделала?
- Его светлость… высказал претензии по поводу зелья, которое вы предоставили его брату, пожилому лорду Эстешу, — произнес дворецкий, тщательно подбирая слова.
- А, это! Да дядюшка Эстеш у меня его выпросил! То самое, для увеличения. Говорит: «Подари по-родственному, очень надо». Бастардом он меня тоже по-родственному величал наверно, ах эти милые семейные прозвища. Ну, я и подарила ведь ему зелье. Чем он недоволен-то?
- Вы дали ему другое зелье, мисс, — голос Хартли стал суше пустыни. — В результате его светлость всю праздничную неделю проходил с великолепной, ветвистой парой оленьих рогов, растущих прямо из его… гм… чела. Они, надо признать, были весьма фактурны.
- Ну, так ему и идет! — не сдавалась я. —И вообще, я не злопамятная. Я просто… отомщу и сразу забываю. Это две разные вещи!
Хартли испустил едва слышный вздох.
- В общем, мисс, господин Гораций велел вас не пускать, — произнес Хартли, и его каменное лицо оставалось непроницаемым.
- И что же, вы… исполните его приказ?
- Хозяина я, признаться боюсь гораздо меньше, чем вас, мисс Майер, — он тихо хмыкнул, и подмигнул мне.
С этими словами дворецкий плавно распахнул массивную дубовую дверь передо мной, пропуская в холл.
- Добро пожаловать домой, мисс Майер!
Я переступила порог роскошного, невероятно огромного холла. Один только этот зал с его мраморными колоннами и хрустальной люстрой на потолке был больше моего скромного домика. Однако ни величие золоченых канделябров, ни шепот шелковых драпировок не могли заставить меня променять уют своего тесного, пропахшего травами жилища на этот холодный мрачный дворец.
Не задерживаясь, я двинулась напрямую к массивной дубовой лестнице, чьи резные балясины помнили мои детские шалости. Я прекрасно знала дорогу: комнаты Селестины ждали меня в северном крыле на втором этаже. Ноги, обутые в лаковые сапожки на небольшом каблучке, утопали в густом алом ковре, расшитом золотыми узорами, вскоре я уже поднялась наверх и свернула в длинный, залитый мягким светом коридор. И вдруг, откуда ни возьмись, из-за громадной кадки с фикусом на меня бросилась тень.
Чья-то нервная, холодная рука с силой вцепилась мне в запястье. Я инстинктивно занесла свободную руку для удара, но в последний миг разглядела нарушительницу спокойствия.
- Трольи подмышки! — вырвалось у меня, пока я высвобождала свою конечность. — Я вас чуть не прибила на месте! Чего это вы тут…
Передо мной стояла моя мачеха, леди Изабелла Вандермонд. Обычно — воплощение безупречной элегантности, с идеально уложенными иссиня-черными локонами и взглядом, способным заморозить лаву, сейчас она напоминала потрепанную бурей птицу. Ее волосы выбились из сложной прически отдельными прядями, будто их долго и безутешно рвали, а под карими глазами, обычно светившимися надменным превосходством, залегли глубокие, синеватые тени.
- Эвелина! — воскликнула она. — Как я рада тебя видеть!
К моему величайшему изумлению, мачеха сделала резкий шаг вперед и обняла меня. Впервые в жизни. Миг длился не дольше вздоха, но за это мгновение я успела почувствовать, как мелко и часто дрожит ее стройное тело. Потом она отпрянула, словно обжегшись, снова схватила меня за руку и, не произнося ни слова, потащила за собой по коридору, в свои личные покои.
Переступив порог будуара, она втолкнула меня внутрь, захлопнула дверь и с глухим щелчком повернула ключ. Прижав палец к бледным губам, она затараторила, и ее взгляд беспокойно скользил по моему лицу, то и дело с опаской возвращаясь к запертой двери.
- Ты уже слышала? — прошептала она, и в ее голосе явственно звучали панические нотки.
- Что именно? — осторожно уточнила я, чувствуя, как по спине невольно пробегают мурашки.
- Ну как же… Ты же приехала сюда на этот… семейный совет… или как там обозвал его мой свекор, чтоб этому старому дура…— она запнулась, ее глаза расширились от собственной дерзости, но тут же сузились от гнева, — …негодяю пусто было!
Вот это номер. Раньше Изабелла никогда не позволяла себе не то, что таких слов — даже тени непочтительности в адрес Горация Вандермонда. Ясно было одно: дед умудрился провернуть нечто мерзкое, превзойдя самого себя.
- Нет, — отозвалась я. — Я приехала проведать Селестину.
- А… Вот как… — Изабелла на мгновение замялась, затем ее губы искривила горькая усмешка. — Ну да, тебя вряд ли сочли бы желанной гостьей в этом проклятом месте.
-Рассказывайте, — потребовала я, опершись о спинку стула. — Я вся во внимании.
История, которую она выложила, была мрачнее самых моих смелых предположений. Накануне вечером, за семейным ужином, глава рода Вандермонд, Гораций, словно, между прочим, обронил, что нашел для Селестины «блестящую партию». И будничным тоном приказал собирать вещи — мол, завтра предстоит дальняя дорога. В неизвестном направлении.
Изабелла сглотнула, подбирая слова, ее пальцы нервно теребили складки синего бархатного платья.
- Вот так, и заявил, словно гром среди ясного неба. Кто этот жених? Откуда? Почему мы, родители, ничего о нем не знаем? К чему такая спешка? Наша девочка, наша разумная Селестина, хоть и кроткая овечка… — голос Изабеллы дрогнул от гордости, — …нате вам — дала деду отпор! Заявила, что не намерена связывать себя узами брака с кем попало и выйдет замуж только по любви!
Мачеха прижала ладони к щекам, а ее глаза округлились от ужаса.
- А Гораций… он закричал, словно… словно вепрь которому воткнули в ж...! — она поправилась, стараясь сохранить остатки лоска. — То есть, выражался весьма эмоционально. Он даже тебя помянул, заявив, что это твое дурное влияние, раз безупречное воспитание Селестины дало сбой.
- Ясненько, — кивнула я, в душе мысленно похвалив сестру.
- Этот старый коз… — Изабелла едва не сорвалась, но поймала себя. — …негодяй, пришел в такую ярость, что приказал запереть Селестину в ее же спальне. Выставил у дверей двух своих громил-охранников. Никого не пускает! Даже нас, родителей! Твой отец… Леонард… — ее голос оборвался, наполняясь слезами и яростью. — Он бросился на них, пытался прорваться к нашей доченьке… Они его… они избили его, Эвелина! Оттаскали его, как последнего щенка!
У меня отвисла челюсть. Казалось, земля ушла из-под ног.
- Моего… папу? — я переспросила, не веря ушам. — КТО ПОСМЕЛ ЕГО ТРОНУТЬ?!
Изабелла закивала с таким жалким и в то же время торжествующим видом, что стало ясно — она ждала этого взрыва. Ждала моей ярости и сейчас захлебывалась от волнения, видя мою бурную реакцию.