Вероника Крымова – Перепутанные невесты. В жарких объятиях льда (страница 2)
Дверь затрещала, и тяжелый засов дрогнул. Я поняла, что долго они не продержатся.
- Ладно, — резко сказала я. — Сиди тут тихо и не высовывайся. Буду вести переговоры.
Я распахнула дверь как раз в тот момент, когда мельник заносил для нового удара здоровенное полено. Он замер, увидев меня. Толпа притихла на мгновение, завороженная моим появлением. Я стояла на пороге в ночной сорочке и чепце, с руками в зеленоватых пятнах от готовящегося зелья и с самым невозмутимым выражением лица.
- Ну и? — холодно произнесла я.
- Здрас-сте, — пролепетал мельник, вмиг растеряв свой боевой пыл и смущенно потупив взгляд, будто школьник, пойманный на шалости.
- И вам захворать, — вежливо кивнула я, будто мы столкнулись на рынке в обычный будний день.
- Да чего вы стоите! — взревел местный цирюльник, он же — лекарь, вскидывая пылающий факел. — Хватайте ее и на площадь! Жечь будем!
Толпа, получив столь красноречивый призыв, снова загудела.
- Понимаете, я сейчас слегка занята, — парировала я, опершись о косяк. — Работа у меня…кипит. Может, перенесем мероприятие на завтра? Скажем, после обеда? У меня как раз окно в расписании образуется.
- Злыми делами промышляешь? С демоническими тварями прелюбодействуешь? Ведьма! — не унимался цирюльник.
«Демоническая тварь» за моей спиной испуганно охнула. Я сделала шаг назад и носком домашнего тапочка притворила дверь, наглухо отрезав бургомистру путь к бегству.
- Давайте ближе к делу, господа. Я реально занята, и, если мой прибыльный клиент сорвется, боюсь, прокляну я вас всех так, что потомки до седьмого колена вздрагивать будут.
- Вот! Сама призналась, что прокляла младенца! — пронеслось по толпе.
- Чего? — мои брови поползли к волосам. — Ну вы, дорогие соседи, это сильно загнули.
- Дочку мою! Невинное дитя не пожалела! — всхлипнул мельник. — Жена сегодня родила… девочку, прехорошенькую! Вылитая я! — рявкнул он с внезапной гордостью.
Я невольно поморщилась. Но, как говорится, о вкусах не спорят.
- Захворал ребенок? — деловито осведомилась я. — Давайте я осмотрю, жалко же дитя.
- Я уж осмотрел! — фыркнул цирюльник, надуваясь от важности. — Мой вердикт — дитя проклято!
- А я-то тут при чем?
- Ты единственная ведьма в округе!
- Я не то чтобы ведьма, а скорее предприниматель. Целебные эликсиры, мази, консультации… — начала я, но меня грубо перебили.
- Да чего вы с ней болтаете! Вяжите гадину и на площадь! Жечь!
- Я это… сейчас только коту инструкцию оставлю, как утром завтрак разогреть, и сразу к вашим услугам! — пообещала я. — Балованный он у меня, мужчина же, хоть и кошачьей породы. Ничего сам делать не умеет. Для красоты держу.
Не дав толпе опомниться, я юркнула в дом, метнулась к заветному ящику с особыми эликсирами, отперла его и извлекла один особенно увесистый флакон.
Бургомистр съежился у очага, сидя в обнимку с моим котом.
- Я, если что… это… котика приючу, —пообещал Торнтон, глядя на меня испуганными глазами.
- Ага, размечтался, — фыркнула я, суя ему в руки ложку. — Зелье помешивай. Я через три минуты вернусь.
Дверь содрогалась от новых ударов. Хлипкая, из дешевой сосны, она уже трещала по швам. Совсем мне ее всю покоцали.
Ну держитесь, разозлили!
Я вышла на порог, медленно и мстительно сощурилась, обводя взором разъяренную толпу. Мой взгляд выцепил главного зазывалу — цирюльника, и я изящно поманила его пальцем.
- Ну что, храбрые? Кто первый? — вкрадчиво поинтересовалась я. — Подходи, не стесняйся.
Толпа тактично замолчала. Мужество, подогретое коллективным гневом, начало стремительно испаряться под холодным дождем сомнений. И в этот момент ряды горожан расступились, пропуская мощную фигуру. Это был Маркус, старший сын кузнеца. Мускулы играли на его руках, а в сильной ладони он небрежно покачивал ручной молот, с которым обычно управлялся у наковальни.
- А что тут у вас происходит? — его бас без труда перекрыл гул толпы.
- Вечерок выдался жарким, — поздоровалась я.
- Да уж вижу, — кивнул он, его взгляд скользнул по моему лицу, а затем оценивающе — по собравшимся. — Помощь моя нужна?
- Нет, спасибо, — махнула я рукой. — Сама справлюсь. Делов-то — на три минуты.
Маркус хохотнул — густой, раскатистый смех, от которого у некоторых в толпе задрожали колени.
- Да я не про тебя, Иви. Я про них, — он указал молотом в сторону горожан. — А то опять, как в прошлый раз, придется покалеченных по домам разносить. Я завтра с утра в столицу собирался, некогда будет.
По толпе прошел нервный шепоток. Тут же послышались робкие голоса: «Да чего мы тут стоим...», «Завтра рано вставать...», «Пошумели и хватит...». Народ заволновался, готовый вот-вот дрогнуть.
- Да кого вы боитесь?! — внезапно взревел цирюльник, чье терпение лопнуло. — Тощей девчонки?!
Это оказалось фатальной ошибкой. Смертник рванул ко мне, занося факел.
Я даже с места не сдвинулась. Одним плавным движением я плеснула ему навстречу содержимое флакона. Прозрачная жидкость брызнула на кожу, и по ней пробежали синеватые искры.
- А-А-А-А! — его вопль внезапно оборвался, превратившись в нечленораздельный, горловой клекот.
Раздался негромкий хлопок, и клубы едкого дыма окутали его фигуру. Когда дым рассеялся, на месте мужичка стояло нечто... пернатое. Его лысая макушка украсилась алым, мясистым гребнем, а нос вытянулся в острый, костяной клюв. Он тыкал себя в грудь обросшими белыми перышками руками и непрестанно, с надрывом кричал: — Ко-ко-ко-ку-ка-реку!
Наступила зловещая тишина, которую нарушал только его панический петушиный крик.
А потом толпу словно ветром сдуло. Люди разбегались так стремительно, что казалось, они растворялись в полуночном сумраке. Через мгновение на пустынной улице остались лишь мы с Маркусом, смущенный Пенхерст, да безутешно кукарекавший петух-цирюльник.
Маркус усмехнулся, перекинул молот на плечо.
- Всего три минуты, говорила? — уточнил он.
- Я же обещала, — пожала я плечами, с удовлетворением глядя на пустующую улицу. — Точно по расписанию.
На мое плечо с легким шуршанием крыльев опустился ворон. Он деловито клювом поправил выбившуюся прядь моих каштановых волос из-под батистового чепца с кружевами.
- А ты что стоишь, оперенья ждешь? — каркнул он, уставившись на трясущегося мельника. Толстяк все еще стоял на месте, сжимая в дрожащих руках потухший факел.
- Доченьку мою расколдуешь, а? — жалобно выдохнул он, глядя на меня умоляющими глазами. — Заплачу сколько скажешь. Всю жизнь копил!
- Я детей не проклинаю, — устало пробормотала я, потирая переносицу. — Что стряслось-то? Говори уже.
- Да вот она, моя сладусенька… такая прехорошенькая родилась, а на пальчиках… перепонки, — всхлипнул мельник, размазывая слезы по щекам. — И за ушками, с краю, тоже, будто жабуля речная. Расколдуй, а?
Я вздохнула, представляя, сколько же возни предстоит.
- Ладно, — сдалась я. — Жди здесь. Глянем мы на твою дочурку. А ты, — я повернулась к петуху, который все еще нервно теребил рукой свой алый гребень, — пернатый, давай, шагай домой. К утру чары спадут. Но если еще раз сюда явишься… — я прищурилась, — …сделаю так, что ты яйца высиживать будешь. Вечно!
Цирюльник, издав пронзительный, полный ужаса клекот, припустился бежать, так что только пятки сверкали в ночи.
Я зашла в дом, где у очага все так же жался к коту перепуганный бургомистр.
- Марш за ширму! — скомандовала я, снимая с огня котелок и переливая зелье в глиняный кувшин. — Намажь этим все, что розовое и блестит. Сиди и жди.
Сунув кувшин в его похолодевшие руки, я повернулась к ворону.
- Следи за процессом. Если оттуда послышится хоть один стон или попытка сбежать — клюй нещадно.
Затем я быстро переоделась в более приличный для прогулок наряд, накинула темный, просторный плащ с глубоким капюшоном и взяла с полки небольшой флакон с чистой речной водой, настоянной на лунном свете. На шею я накинула амулет — выточенный из мореного дуба клык лесного духа, испещренный рунами забвения и защиты. На его вершине был закреплен небольшой, но совершенный опал, в глубине которого пульсировал холодный, обманчивый свет, способный окутать носителя иллюзией невидимости или исказить его черты для чужих глаз.
Готово. Я вышла к Пенхерсту, все еще стоявшему посреди пустой улицы.
- Ну что, поведешь меня к своей жабуле… прости, к дочурке? Или будем тут до утра стоять?