Вероника Касс – Ребенок генерального, или Внеплановое материнство (страница 36)

Больше в квартире Бестужева делать мне было нечего. За чистотой и порядком следила приходящая домработница, и я была совсем не против. Я вернулась к прежнему объему работы и была почти счастлива. Почти, потому что я никак не могла понять, в каких отношениях мы находились с Яном.

Формально мы стали мужем и женой. По договоренности у нас должно было быть «все», а по факту не было ничего.

Ну ладно… было теплое соседство и взаимная забота друг о друге и Лике. Но на этом все. Со стороны мы, наверное, могли показаться кому угодно картинкой идеальной семьи, а по факту в нашей жизни происходило черт-те что. Точнее… точнее, этого самого черт-те что не происходило совсем. И так почти целых два месяца, которые оказались для меня по-настоящему бесконечными и в то же время пролетели со скоростью света.

Я настолько за это время опять с головой погрузилась в работу и в то же время доверилась Яну с решением всех серьезных вопросов, касающихся Лики, что даже дату суда не знала. А если бы знала, то сильно удивилась бы, что этот день пришел, а затем и прошел. Да еще и давным-давно.

Словно мимо меня.

О том, что все закончилось, я узнала уже постфактум. Почти месяц спустя. Вернулась вечером со встречи с новым клиентом, а дома тишина. К этому времени Лика должна уже была вернуться из садика и носиться по всей квартире Бестужева практически на ушах.

Я скинула верхнюю одежду, прошла вперед и уже выхватила телефон, чтобы позвонить Яну. Да. Если раньше я набрала бы непременно сначала Лику, то сейчас я даже и не сомневалась, кому из них звонить. Но не пришлось. В гостиной горел слабый свет — словно от свечей. Именно свечи там и были.

А еще стол. Сервированный… кажется, романтически?

И… Ян.

Наверное, будь все иначе, я бы отреагировала по-другому, но после двух месяцев подвешенного состояния в плане близости и в то же время с человеком, который в бытовых отношениях успел стать для меня действительно членом семьи, я рассмеялась. Просто переступила порог гостиной, выронила из рук сумку и, обняв себя за плечи, расхохоталась.

В этот момент я совершенно не думала о чувствах Яна. Боже, да о моих кто-нибудь подумал бы…

— Это… это… — я попыталась говорить понятно и связно, но куда там.

У меня даже ладонью махнуть не получилось, потому что я все еще обнимала себя за плечи и маленечко забыла об этом.

— Это праздничный ужин, — тихо произнес Ян, плавно поднимаясь из-за стола, — ничего большего, — еще более спокойно добавил он и начал не менее плавно на меня наступать.

— Праздничный ужин? При свечах?

— Это не я все устраивал, — поморщился Бестужев, — тут немного переборщили. — А когда между нами оставалось не больше метра, Ян приблизился ко мне рывком и сжал мои плечи, поверх моих же ладоней. — Попалась, — шепнул он мне на ухо, а затем коротко поцеловал меня в висок. — Мне сегодня Соколовский отдал Ликино новое свидетельство о рождении.

— Как новое? — ахнула я и полностью расслабилась в руках Яна. Ноги то ли подкосились, то ли просто перестали меня держать.

— Суд давно прошел. Два дня назад уже забрали Определения.

— И за два дня ты сделал новое свидетельство о рождении?

— Ну это уже не было проблемой, — усмехнулся Ян и потянул меня на себя, а затем в сторону стола.

Только подойдя ближе, я заметила лежащую с краю стола папку.

— Можно? — несмело спросила я, прикоснувшись подушечками пальцев к черному пластику, сразу после того села как на диван. Не без помощи Яна села.

— Смотри, конечно. Я для этого их и приготовил. — Мужчина улыбнулся краешками губ, а затем, обойдя стол, сел на диван с другой стороны от меня. Стул напротив он проигнорировал. В принципе, это было логично. Но кто вообще додумался поставить сюда еще и стул? Раз ужин готовился романтический. Ну, судя по свечам. Или… Или и правда служащие Яна просто неправильно поняли его указания?

Нет-нет… в такое верилось еще меньше, чем в то, что Ян все же решил устроить нам «романтик». Не умел Бестужев изъясняться со своими подчиненными непонятно. Только так, чтобы им все стало ясно с первого же раза.

— Ну? Смелее, Майя… — поторопил меня Ян, я оглянулась на него, мужчина смотрел на меня словно с тревогой, а я… а у меня уже начали подрагивать пальцы, я ими все еще поглаживала черную папку и никак не могла решиться. — Хочешь, я помогу? — Ян говорил тихо, словно боялся, что кто-то сможет нас услышать, а может быть, все еще боялся спугнуть меня.

— Нет-нет… я сама. — Всхлипнув, я облизала губы и все же подцепила ногтем кнопку, открывая папочку, а затем вытащила на свет и постановление на установление отцовства Яна, и об усыновлении мной Лики. Два решения и определения суда, а затем и… кажется, самую прекрасную бумагу на свете.

Ликино свидетельство о рождении, где в графе мать стояло мое имя. Пускай и фамилия не моя… но разве это было важно, когда у Лики теперь тоже была другая фамилия? Мы обе больше не были Смоленские. И мой папочка точно не был бы против, а Аля… возможно, это и было нечестно по отношению к ней — словно мы вычеркнули ее из нашей жизни, но ведь это не было таковым.

Я никогда не забывала о сестре и о том, что именно она родила Лику. Но сейчас, глядя на эту красивую бумагу с зелеными завитушками, я никак не могла сдержать слезы и понимала, что это самое правильное, что я когда-либо видела и чувствовала в своей жизни. То, к чему я шла даже не три года нашей одинокой с Ликой жизнью, а, кажется, все свои годы. Все то время, что я существовала на этой Земле. Я шла к тому, что у меня получилось с такой безумной легкостью только благодаря Яну.

Я перестала прятать слезы, просто прижала заламинированную бумагу к груди и всхлипнула, а когда ощутила мягкое касание пальцев Яна к своим плечам, тогда уже зарыдала в голос, а потом и вовсе повернулась к нему и, все еще прижимая новое Ликино свидетельство о рождении, второй рукой вцепилась в темные и мягкие волосы мужчины, а затем нагло потянула его голову на себя, касаясь губами его таких желанных сейчас губ.

Именно сейчас они были нужны мне как воздух. Ян был нужен мне как воздух. И если… если он опять меня отвергнет… я… я ни за что на свете не стану продолжать тот фарс, в котором мы прожили последние два месяца.

Я просто встану и уйду.

Теперь у меня были права на Лику, благодаря Яну и были.

И теперь… теперь, несмотря на это, я все равно больше всего на свете желала, чтобы он ответил на мой поцелуй. И не нежно и невесомо, как делал это в последнее время, а со всей той страстью, которую сам же во мне и разжег еще два месяца назад.

Ян ответил, только слишком уж невесомо. Прошелся нижней губой по моей верхней, а затем, нежно погладив меня по щеке, отстранился. Не подскочила я с дивана, наверное, только потому, что Ян все еще мягко поглаживал мою скулу и подбородок.

— Ты уверена? — хрипло спросил он прямо в мои губы, я же ничего ему не ответила, вроде кивнула, а может быть, только подумала, поэтому кивнула и просто потянулась опять к губам мужчины.

На этот раз поцелуй оказался настоящим. Таким же, как и наш первый. Таким, что даже последние мысли запросто улетучиваются из головы, словно предрассветная дымка.

Губы Яна полностью захватили в плен мои. А то, что вытворял его язык, так и вовсе было слишком… слишком агрессивно, настойчиво и так безумно вкусно. Лишь на грани сознания я почувствовала, как из моей руки, которую я все еще прижимала к груди, Ян потянул документ. Я предприняла очень вялую попытку не отдавать свидетельство о рождении, но, когда Бестужев буквально рыкнул мне в губы, я поддалась.

И больше не сопротивлялась ему. Совсем. Ни в чем.

И тогда, когда Ян меня раздевал, попутно оторвав пару пуговиц на моем топе (он с чего-то решил, что тот непременно должен был расстегиваться, только вот пуговицы были лишь декоративными), и тогда, когда подхватил меня на руки и полуголую понес на второй этаж.

— А если я замерзну? Сам-то ты не разделся, — игриво шепнула я, уткнувшись носом в его шею и крепко за нее же его обнимая.

— Прости, — на полном серьезе отреагировал на мой укор Ян и, крепче прижав меня к себе, прибавил шагу.

В его комнате тоже стояли свечи, а я окончательно уверилась в том, что подчиненные Яна очень правильно оценили его указания. И ужин задумывался именно как романтический, но, скорее всего, моя ненормальная реакция Яна сильно смутила и он чуть было не пошел на попятную.

Размышлять обо всем этом долго у меня не получилось. Как только я почувствовала спиной гладкость постельного белья, Ян продолжил избавлять меня от оставшейся одежды, после чего приступил и к своей, совершенно не давая мне возможности поучаствовать в этом увлекательном процессе. Я просто не успела! Настолько быстро Ян стянул с себя рубашку и брюки. И все мои мысли растворились окончательно. Только прикосновения… рук, губ, языка… кожей к коже.

Я не предупреждала Яна, что у меня никого до него не было, просто забыла о том, что нужно что-то говорить, нужно о таком говорить, но Бестужев то ли знал, то ли сам догадался — он был слишком нежным. До невозможного нежным, в то же время пылким и жадным. Настолько, что мне в какой-то момент даже стало мало.

Его мало. Наших объятий мало. Плавных движений тоже мало. Не было ни больно, ни неприятно, было… просто все было слишком правильно. Настолько правильно, что даже больше, чем хорошо. Больше, чем прекрасно. У меня даже слов подходящих в голове не находилось, кроме того, что я хотела, чтобы так было всегда.