Вероника Касс – Когда по-прежнему сбываются мечты (страница 42)

Только вот дойти не получилось – сделав два шага, я услышала тихий скулеж и побежала в сторону дома с запредельной скоростью, что, пожалуй, если кто-то и захотел, уже не смог бы меня остановить.

Игнат нагнал меня на втором этаже, и в детской комнате мы оказались одновременно.

Ариша сидела посередине комнаты на пушистом разноцветном ковре и тихонечко всхлипывала, а на руках у нее был малюсенький черный волчонок с серой мордочкой.

Господи, я за два года жизни с оборотнями видела не раз новообративщихся щенков, и все они хоть и были маленькими и обращались в таких же маленьких волчат, но все же не таких, как наш сын.

Тихо ступая по полу, подошла к детям и опустилась рядом, Игнат сел с другой стороны и приобнял Арину за плечо.

– Почему он настолько маленький? – тихо спросила у мужа. Марк сейчас запросто мог уместиться в двух моих ладонях. Новорожденный кутенок, только не слепой.

– Не все обращаются так, как ты, почти в двадцать три, – он расслабленно улыбнулся и продолжил, – волки растут внутри нас, вместе с нами.

Он провел пальцем между его ушками и нахмурился.

– Не расслабляйся, Ян, худшее позади. Худшее потому, что неизвестное, никто с таким раньше не сталкивался, но это еще не все. – Он тяжело вздохнул, еще плотнее притянул к себе затихшую дочь, которая уснула сидя, чувствуя родительское тепло. Бедная моя, Ариночка, как же она устала. – Не хочу тебе что-то недоговаривать или врать, я в таком состоянии прожил почти шесть лет. Само собой, это не норма.

– Как?

О господи, сказать, что он меня шокировал, это ничего не сказать. Я подозревала, что у него тяжело было в детстве с контролем и оборотом. Но не догадывалась, что настолько. А сейчас стоило только представить, что и моего мальчика может ожидать такая же участь, и меня бросало в холодный пот, а сердце замирало, переставая биться, казалось, что навсегда.

– Давай переложим Аришку с Марком, он, кстати, тоже уснул, смотри, и тихонько, спокойно поговорим. Я все тебе расскажу, заодно и необходимую передышку получим.

Я аккуратно подняла своего маленького пушистого мальчика с коленок дочери и, поцеловав в мягкий гладкий носик, вдохнула его приятный аромат, который во много раз усилился и стал еще роднее. Я думала, роднее и любимее, чем раньше, не бывает.

Игнат взял Арину на руки и уложил ее на кроватку, укрыл, хорошенько подоткнув под нее одеяло.

– Клади его рядом, им так комфортнее.

Я кивнула и с неохотой выпустила из рук свое маленькое счастье. В груди зарождалась какое-то непонятное, но знакомое чувство. И только спустя полчаса, когда мы расположились в креслах на другом конце комнаты, я распознала это ощущение.

Абсолютно такое же я испытывала, когда первый раз взяла на руки своих новорожденных близнецов. Вот и сейчас, рожать второй раз не пришлось, но Марк однозначно второй раз появился на свет новорожденным несмышленышем, по крайней мере, для меня и моей волчицы.

– Я даже не знаю, с чего начать. – Игнат сжал пальцами переносицу и поднялся с кресла. Затем подошел и, потянув меня за руки, уселся на мое место, потом крепко прижал к себе и, уткнувшись носом в изгиб моего плеча, шумно задышал.

– Расскажи про родителей. – Я сидела у него на коленях и спиной прижималась к его груди. Мне было тепло и уютно, дети спали в этой же комнате, и нам приходилось говорить шепотом.

– Я их практически не помню, – он поцеловал мою шею, еще раз вздохнул и продолжил: – Они были переселенцами, уехали из Империи во время революции. И обосновались во Франции.

– Почему? Назимов же тоже дворянин, твои родители, наверное, были не последними людьми в клане. Ты же такой сильный.

– Марк Романов был серым, Яна, и он не обладал даже бета-волнами, в отличие от своей жены, черной волчицы, дочери одного из бет, имевшего альфа-волны. Дед был против этого союза, потому они и сбежали. Я все это узнал от Николая, он был знаком с моим дедом, пару раз пересекался с матерью. – Игнат опять шумно вздохнул, так что я спиной почувствовала движения его груди. – И моего отца он тоже знал. Биологического отца.

– Твой отец все же был черным… – тихо произнесла свою догадку.

– Да, он был черным и сумасшедшим, из-за него погибли мои родители и двое старших братьев. Да, Яна, у меня были братья, серые волки-близнецы, им было по сорок, когда на свет появился я. И как я смог узнать потом, когда вырос, Денис Назимов мне очень с этим помог. Никто не знал об измене матери. Пока зверь во мне спал, отцовство не выяснишь. И все было хорошо, детство, которое я помню, было счастливым, дружная, любящая друг друга, прекрасная семья.

– А потом Марк узнал о измене?

– Нет, потом маму нашел тот, чья кровь во мне течет. – Игнат хмыкнул и прижал меня к себе еще плотнее, обнимая поперек живота и рисуя на нем узоры через ткань теплой кофты. – Он англичанин, и я так с ним и не поквитался – он умер до того, как я вырос и окреп. Сошел с ума, так ему, наверное, и надо.

Мне было страшно спрашивать, страшно не то, что лишний раз рот открывать, я боялась даже дышать чересчур громко.

– Он убил их все, разорвал на куски в волчьем обличии. Отца у меня на глазах, а когда принялся за братьев, мама попыталась меня спрятать. – Он опять хмыкнул, и я не выдержала: разжала его крепкие ладони и повернулась полубоком. В этот момент мне нужно было видеть его, я хотела, чтобы он видел мое лицо, но он, видимо, не видел абсолютно ничего, смотрел куда-то в окно стеклянным взглядом. – Засунула меня в собачью будку и сказала сидеть и не вылезать. И я сидел, Яна, сидел как последний трус, пока он грыз моих братьев, пока насиловал мою мать. Это тогда я не понимал, почему она дольше и громче всех кричит, теперь-то ума побольше. – Он замолчал на минуту или две, что-то обдумывая, и я все же попыталась заговорить с ним.

– Ты же был маленький.

– Самый мой большой недостаток, – он улыбнулся зло и совершенно не свойственной ему улыбкой, – в четыре года я был слишком мал, и волк мой оказался слабым. Но я все же пытался, хотел выбраться, и тогда-то со мной случился первый оборот. Мне казалось, что длился он бесконечно, физическая боль, которую я помню до сих пор, ничто, Яна, по сравнению с криками и мольбами о пощаде моей матери. Она за меня, Яна, просила, не за себя, а за меня, долбаного выродка. – По его щеке скатилась слеза, но он даже не заметил этого, так и смотрел в никуда, чересчур глубоко погружаясь в воспоминания. – Когда он вышел на улицу, то больше не был волком, но ему не составило труда найти меня. Хотя будка, заполненная запахом псины, была идеальным прикрытием. Но лишь для маленького мальчика, больше человека, чем волка, а не для новорожденного щенка, прошедшего свой первый оборот. Тем более кровного щенка. Он даже пытался забрать меня с собой, – Игнат тряхнул головой, – я практически не помню первые дни оборота, так же, как и другие. Но помню, как этот урод восторгался силой своего детеныша… я почти сразу он него сбежал. А потом, потом… – Он набрал в грудь воздух, затем медленно его выпустил и наконец-то прикрыл глаза. Убрал руку с моего живота и начал растирать свои виски. – Яна, я не хотел тебе рассказывать, потому что я такое же чудовище, как и он. Я убил его жену, его сына и даже его дочь.

Как хорошо, что его глаза были закрыты и он не заметил моей реакции на свои слова. Ему было бы больно видеть незаслуженный упрек и осуждение. Потому что его следующая фраза убедила меня в том, что если он и виноват, то намного меньше своего биологического отца.

– Мне было девять с небольшим, на первом плане всегда было сознание моего зверя, который хоть и подрос, но до взрослой особи так и не дотягивал. Я же как человек из этих шести лет помню максимум месяц, если насобирать все часы. – Я прижалась к нему крепче, хотя куда крепче, и сама не понимала, кому из нас больше нужна поддержка, ему или мне? – Не представляю, как мой зверь смог это провернуть. – Игнат все же открыл глаза, они сверкали черным сильнее обычного и больше не выглядели стеклянными, сейчас они были живыми, но не менее пугающими, потому что он рассказывал сущие ужасы, а на дне черных глаз плескалось удовлетворение. – Он добрался до Англии, нашел его семью и еще, по сути, в детском даже для волчонка возрасте, загрыз его жену, потом старшую дочь. С ней сражаться было тяжелее всего, волчице было около шестидесяти. Сын его был бурым слабым, сорокалетним мямлей, и я перегрыз его шею в два счета. Как-то так.

Романов погладил меня по щеке, затем по губам.

– Только я тебя все равно больше никуда не отпущу, и, даже узнав обо мне такое, ты не сможешь уйти.

– Я люблю тебя… – Я не кривила душой, я любила его всем сердцем, и мне было абсолютно все равно, что он сделал в девятилетнем возрасте в волчьем обличии, не управляя собственным телом, да и в сознание приходя изредка.

– Моя девочка, – сжал ладонями обе мои щеки и, притянув к себе, поцеловал. – Я тоже тебя люблю и обещаю: все наладится! Слышишь, Яна, я все сделаю, но Марк обернется в человека. А потом мы уедем в отпуск! На год! А, Ян? – Он чуть суть отодвинулся и смотрел на меня слегка по-сумасшедшему, но улыбаться не переставал.

– Это прекрасно, любимый, – провела пальцами по его волосам, – годичный отпуск, где-нибудь на море, да?