Вероника Касс – Когда по-прежнему сбываются мечты (страница 41)
Яна, не сдерживая себя завыла в голос, и я не сдержался, отодвинул ее от себя, держа за предплечья.
– Соберись, родная! Мы нужны сыну! И про дочь не забывай! Хочешь еще больше напугать ее своим океаном слез?
Моя черная волчица принялась мотать головой из стороны в сторону, уже молча. Я отпустил ее и чуть отодвинул от себя, затем взял ее ладонь и, крепко сжав, продолжил допрос нашего доктора.
– Что еще ты знаешь? Или предполагаешь…
– Игнат, больше ничего. Самый ранний оборот из всех мне известных произошел у тебя. Поэтому тебе лучше знать. Расскажешь, альфа? – Мари говорила тихо, но водитель все же закашлялся, услышав такое обращение ко мне.
– Тебе лучше не знать Мари!
На этом наш разговор закончился, все погрузились в свои нелегкие мысли. Яна крутила в руках новый кулон, Мари достала из сумки объемную папку и перелистывала страницы, шумно ими шурша, а я пытался вспомнить хоть что-то важное, что могло остаться в моей памяти.
Я обернулся в четыре года, после чего пять лет своей жизни провел в волчьей шкуре. И по сей день не помню большую часть того времени.
Когда мы заехали на территорию поселения, после вторых ворот возникло ощущение, что все местные жители вымерли. Ни души… Тяжелая и угнетающая обстановка давила настолько, что дышать было труднее обычного.
При входе в особняк до нас сразу донеслось чье-то подвыванье. Пройдя вперед, я увидел Валентину, сидевшую в гостиной на диване и мучившую при этом носовой платок. Она подтирала им слезы и сопли, а потом закручивала жгутом и пыталась порвать, потом опять вытирала глаза, и так по кругу.
Яна побежала наверх, не выпуская при этом моей руки, и замерла лишь на пару мгновений перед дверью детской, а затем распахнула, забежав внутрь.
И вот уже здесь она вскрикнула, всхлипнула и упала на пол. Я же был настолько испуган и рассеян от увиденного, что не успел ее подхватить.
Марк метался на кровати, по его покрасневшей коже струился пот, а удушающая своей силой альфа-сила струилась из его маленького слабенького тельца. Рядом на полу сидел Назимов и укачивал на руках хрипящую в рыданиях дочь.
Это было страшно, это было больно, это разрывало мне душу. Я стоял, как истукан, и не знал, что мне делать: прижать к себе Марка, забрать у Назимова Аришу и успокоить ее или поднять с пола Яну. Безумие в моей голове, творившееся меньше секунды, раздробило мозг изнутри. Спустя бесконечно длинную секунду я опустился на пол и, взяв на руки Яну, перенес ее в одно из стоявших в комнате кресел.
Когда направился к Марку, краем глаза заметил застывшую в дверях Мари, она держалась за виски и трясла головой.
– Что, Мари? – Я спрашивал ее, но не слышал собственного голоса.
– Я… я, – она гулко, тяжело и медленно сглотнула, так что стал виден ее кадык, – я не могу. Много силы, я не могу, – развернулась и убежала.
Прислушался к себе и понял, что даже не заметил всю мощь своего ребенка, метавшегося в беспамятстве. Аккуратно присел на его кровать, взял маленькую детскую ручку и вздрогнул от ощущения жара. Сын был чересчур горячим, даже для нашего вида это было слишком.
Растер пальцами глаза и тихонечко позвал Арину, она никак не прореагировала, так же плотно прижималась к своему деду.
– Сколько уже это длится? – Каждое слово давалось мне с трудом.
– С пяти утра. – Назимову было не легче.
Он посмотрел мне в глаза, и я тут же опустил взгляд, мне было стыдно. Перед ним, перед самим собой, перед моими малышами. Мне нельзя было уезжать и нельзя было доводить ситуацию до того, чтобы сбежала Яна. Во всем виноват один лишь я, моя жена была права. Но осознание собственной вины ни капельки не приближало нас к решению проблемы.
Детская ручка выскользнула из моей ладони, тело сына дергалось в судорогах, а я не мог ничем ему помочь. Оглянулся на Яну и порадовался, что та без сознания и не видит эту раздирающую в клочья душу картину.
Мозги кипели от напряжения, я пытался что-то придумать, раз за разом сопоставляя в голове извечные факты, пытаясь вскрыть свою подкорку изнутри и пробраться в те воспоминания, которые не сохранились с течением времени.
– Больно! Больно! Больно! Марк, больно! Деда, деда, п-почему?
Послышался всхлипывающий тоненький голосок дочери, и я окончательно осознал, что случаются вещи похуже смерти. Тяжелее даже, чем смерть близких или кровавое убийство родителей. За родителей не так больно, как за детей. Моя мама, наверное, тоже думала в первую очередь обо мне, когда прятала в собачьей будке. Там-то я и обернулся впервые, слыша предсмертные крики своих близких.
– Вы все время с ним рядом? – спросил, цепляясь за ускользающую надежду, мысли бредовее не придумаешь, но все же. И Мари о чем-то подобном говорила.
– С самого начала, как меня позвала Арина, пришел и больше не покидал комнаты, – запальчиво высказался альфа, – ты за кого меня принимаешь?
– Вставайте и пошли на выход.
Сам я пошел в сторону за женой, каждый шаг давался тяжелее и тяжелее, словно на мои ноги подвешивали камни и с каждым разом их становилось все больше. Назимов меня не слушал.
– Идем! – выкрикнул. – Нужно хоть что-то пробовать!
Николай в считанные секунды поднялся и пошел на выход, но Ариша принялась извиваться в его руках и проситься к брату.
– Оставьте ее, – прикрыл глаза. Еще одно тяжелое решение, от которого в голове запульсировало отбойным молотком. – У нее все равно волн нет. Оставьте! – Взял Яну на руки и пошел с ней вниз. – Быстрее! – рявкнул, не поворачиваясь, нельзя. Иначе не уйду, останусь, и у моей теории не будет ни шанса.
– Что ты придумал? – поравнялся со мной Назимов у лестницы.
– Нужно убрать всех альф из дома. Всех до последнего! Хотя бы на десять минут, дядя Коля. – Сглотнул, во рту пересохло, и язык прилипал к небу затрудняя произношения слов. – Нужно попробовать расчистить территорию для его волн, не подавляя. Скорее всего, мы ему мешаем обернуться.
Больше мы не разговаривали. Я ушел из дома с Яной на руках и лишь в тридцати метрах положил ее на скамейку, а сам упал на землю, как подкошенный, и уткнулся лбом в холодную землю.
«Яна слишком долго без сознания».
Надо бы подумать об этом, но не думалось.
Волки начали заполнять полянку у дома. И как они там помещались?
«Давай. Ну давай! Сыночек, давай! Родной наш, ты нужен маме с папой! Очень нужен. Девочка моя, доченька, держись, принцесса моя, юная воительница».
Я не поднимал головы, прислушивался, принюхивался, доверился всем своим инстинктам и ждал.
Просто ждал, сходил с ума от отчаяния и угасающей надежды и продолжал ждать.
Глава 20
Сознание вернулось ко мне мгновенно, на чистых рефлексах я приподнялась и огляделась. Судя по всему, я лежала на лавочке за территорией дома, а на территории, на широкой поляне возле него было целое столпотворение волков в человеческом обличии… Весь персонал особняка, Назимов все его помощники-беты и Мари.
Игната я нашла по запаху, не нужно было так далеко выглядывать, он сидел на земле в полуметре от меня, согнулся в три погибели и уткнулся лицом в ростки недавно проступившей травы.
Я ни черта не понимала.
– Где дети?
Встала и подошла к Игнату, пытаясь приподнять его за плечо, но он как будто сросся с землей.
– В доме.
Его голос был настолько тихим, что мне пришлось напрячься, чтобы расслышать.
– Вы что, с ума все посходили? – возмутилась такому идиотизму и пошла быстрым шагом в сторону дома.
Что было интересно, так это то, что потеря сознания каким-то образом помогла мне собрать мозги в кучу. Возможно, в другой момент жизни я об этом и задумалась бы, но сейчас было не до того. Главное, что ум кристально чист. В мыслях только мои бедные детки, с которыми я должна быть рядом, не тратя свои силы на слезы и бессмысленную рефлексию.
Только дойти до дома мне так и не удалось. Меня перехватили за талию и не отпускали.
– Отпустите!
Это был даже не Игнат, тот до сих пор валялся, уткнувшись носом в землю, это был Николай, и, несмотря на свой возраст, он оказался довольно сильным.
– Нельзя! Игнат прав, нужно хоть что-то предпринять!
– Что?! Оставлять маленьких детей одних в таком большом доме, когда им плохо? Да вы трусы! Пустите меня.
Я начала трясти руками и ногами, но в этом не было смысла. Альфа держал так крепко, словно меня сжимало тисками.
– Яна, послушай, Яна. – Мари кричала, но мне было не до нее. – Подумай о детях. – Она залепила мне пощечину. О да, помогло, я тут же обратила свое внимание на нее, жаль, что взглядом нельзя убивать. – Это может помочь, на этой стадии альфа-волны вредят и не дают ему обратиться. Он слишком долго в переходном состоянии, больше двенадцати часов, это опасно, Ян, и у нас нет никакой информации о подобных случаях, кроме предположений твоего мужа.
– Хорошо.
Николай Александрович меня отпустил, и я рухнула на землю, обернулась к мужу и поняла, что теперь-то отлично его понимаю. И не только бы землю нюхала, я бы с ней слилась и в нее превратилась, лишь бы только не ждать мифического чуда вдали от от своих кровиночек, от своих котяток, таких добрых и светлых, которые просто не заслужили всего этого.
Прикрыла глаза и попробовала посчитать, но, не дойдя и до четырех, поднялась и пошла в обратную сторону, к Романову. Он единственный, кто может меня поддержать, хоть как-то, отдаленно, но понимал, и он единственный, в ком я сейчас нуждалась.