Вероника Касс – Когда по-прежнему сбываются мечты (страница 25)

Игнат

Что такое счастье и с чем его подают? До вчерашнего дня ни черта об этом не знал. Я был счастлив, когда появились на свет наши щенки, но не настолько всеобъемлюще, как вчера. Восторг, который невозможно описать словами, чувства на грани и взрыв, когда мы с ней соединились. Всего на краткое мгновение, но я чувствовал то, что чувствует она, и слышал ее мысли. Никто прежде не рассказывал мне об этом. Второй раз уже лезут в голову Задорожные, но оно и понятно почему. У них ужиться тоже в свое время не получалось.

Без сцепки все равно что танк собственноручно в гору тащить.

Вчера я понял главную для себя вещь: Яна не так равнодушна, какой пыталась казаться всю нашу совместную жизнь. Я чувствовал ее привязанность, тягу, желание, потребность, ее горечь и сожаление, ее боль. Неужто это и правда та самая любовь, которую восхваляют поэты?

Волей неволей я в который раз задумался о том, что я сам к ней испытываю… тоже любовь?

С волком— то теперь все попятно, он нажрался эмоций и успокоился.

Животное.

Может, и раньше рядом с ней он так бесился от того, что чуял волчицу и никак не мог ей помочь вырваться на волю.

Упал на кровать и втянул запах, оставшийся на подушках: зимняя свежесть и …. О да! Мандаринка моя, очаровательно.

Ладно, надо себя в порядок привести и встречать детей.

Я завернул из-за дома уже одетый, с сумкой в руках, когда Яна с близнецами поднимались по крыльцу. Дети с писком ринулись ко мне, я подхватил их на руки, пошел в дом.

Яна к тому моменту уже скинула пуховик и принялась раздевать наших сорванцов.

– У тебя все же есть одежда, это замечательно!

– Ага, – серьезно кивнул, не позволяя губам расплыться в улыбке, – там под одним кустиком закопал, еле нашел! Веришь?

Подошел к ней и опять обнял, она не сопротивлялась. И прекрасно, а то еще чуть-чуть – и я бы сдох от этого зудящего покалывания на ладонях, от непереносимого желания касаться ее. Везде!

Чувствовал себя мальчишкой, думал о глупостях, сражался с желанием постоянно шутить и идиотски улыбаться.

– Так, все на кухню. Ариша, Марк, идемте кушать, – все же выкрутилась из моих рук Яна и пошла завтракать, подгоняя наших мелких.

– Мами, а папа? Папи, папи, идем, – заголосила Арина.

– Идите, мои хорошие, я чуть позже.

Яна обернулась и неодобрительно на меня посмотрела, а я остался стоять на месте, ожидая волка, который уже поднимался по ступеням.

– Назови хотя бы одну причину, по которой я не должен спустить тебя с порога, зятек.

Меня перекосило. Ребров никогда прежде так ко мне не обращался, в основном терпел мои подначки.

– Мы пара.

Коротко, но более чем весомо.

– Святая луна! Какая неожиданность, – притворно воскликнул мой тесть и встал рядом со мной, полностью отзеркаливая мое положение со сложенными на груди руками и так же наблюдая через коридор за Яной, мельтешащей по кухне.

– Вот только не строй из себя самого умного, Олег!

– Да это вы устраиваете детский сад, она с первого раза забеременела! Двойней! Тут бы и дурак понял, что вы пара.

– Это не показатель. С таким же успехом я могу предположить, что и Машка твоя пара.

– Не показатель, а весомый такой фактор. И я практически уверен в этом, Игнат. – Олег повернулся ко мне, и вся его напускная веселости слетела, как развеявшаяся дымка. – Я ее до сих пор не забыл, и уж поверь мне, спустя почти двадцать четыре года это что-то да значит.

– Только вот сама Маша о тебе, по всей видимости, знать не хочет, – я недобро усмехнулся, – впрочем, как и обо всех нас.

– Ты злишься на нее…

– Слушай, Ребров, у меня глюки или в твоем голосе удивление? Если она жива, а в последнее время я в этом уверен, то это вверх безолаберности с ее стороны, отсиживаться где-то в стороне. Дочь, пара, внуки, дед, названый брат… – Я поднял брови. – Не находишь, что слишком много близких она оставила в неведении? И ладно раньше, когда Назимова жива была, но сейчас— то! – перешел на шепот. – Еле удалось потушить слухи, разглашающие подробности, но о том, что Татьяна умерла, знают в каждом клане!

– Можешь не шептать, Яна и так знает о Татьяне.

– Идиоты! Что ж вы ее настолько не жалеете?

– А сам— то! Романов, еще пара слов – и я точно вышвырну тебя из своего дома.

– Есть пошли, – осадил его и направился к своей семье.

М-м-м… Яна поставила передо мной тарелку с мясом. Чудесный знак, просто потрясающий. Значит, она начинает потихоньку оттаивать. Завтрак для меня всегда был показателем Яниного настроения. Если я в чем-то перед ней провинился, но она упорно об этом молчала, то смело жди на завтрак то же самое, что кушают наши годовалые дети. А они особенно любили манную кашу, так что за время нашей недолгой семейной жизни я ее наелся на многие годы вперед.

– Какие у вас теперь планы? – первым тишину нарушил Ребров.

– Ты о чем, пап?

Яна протерла чумазые мордашки близнецов и достала их из стульчиков для кормления, затем поставила свой завтрак в микроволновку и с явным вопросом в глазах уперлась взглядом в отца.

– Ну как я понял, вы пара, и разводиться вам теперь не вариант.

– И ты туда же?

Она было собиралась что— то сказать, но звуковой сигнал ее прервал. Яна поставила тарелкуе на стол напротив нас и принялась есть в абсолютном молчании.

Она злилась. Знала, что у нее не осталось никаких путей для отступления, и потому так бесилась. Решил разрядить обстановку и встал налить ей кофе. Может, после ароматного напитка она подобреет.

– Спасибо. – Она сделала маленький глоток и удивленно подняла на меня взгляд. – Это совпадение?

– Неужели ты думаешь, что за два года я не узнал какие-то твои предпочтения? Да, не спорю, что так и не разобрался в том, что происходит в твоей голове, но тут уж, – щелкнул ее по носу, – извини, сам черт ногу бы сломал. У тебя там такие дебри, даже Лекса со своими закидонами бы позавидовала.

Она в миг погрустнела, и я сразу пожалел, что напомнил.

– Как она?

– По— прежнему, – пожал плечами и присел рядом с женой, – правда, Мари отследила закономерность и выяснила, на что реагирует организм Лексы.

– Ну, не томи.

Улыбнулся краешком губ, вспоминая круглые от удивления глаза Мари, напоминавшие скорее пятирублевые монеты и нахохлившегося Амина.

– Жизненные показатели Лексы начинают меняться… – сделал трагическую паузу и, не дожав напряжение до конца, рассмеялся, – когда ее навещает мужчина, чью кровь ей перелили.

Это того стоило, вид у Яны был намного смешнее, чем у Мари. Засмеялся пуще прежнего, взял в руки ее ладони, придвинув их к губам, начал целовать ладошки и каждый пальчик, не переставая смеяться.

– Как думаешь, это что-то значит?

– Без понятия, Ян.

Поднялся и потянул ее на себя, уткнулся носом в ее плечо, вдыхая такой сладкий аромат.

И сразу стало все в этом мире четко и понятно. Когда самое дорогое существо рядом, вещи в один момент делятся на важные и второстепенные, которые мало тебя волнуют. Для меня как стена теперь выросла. По одну сторону Яна, Марк и Ариша, а по другую все остальное: клан, долг, Назимов, его требования и обязанности, которые раньше, как мне казалось, никто не мог выполнить лучше, чем я.

Наверное, по— прежнему так и есть, только мне глубоко плевать, пусть делают хуже, чем я, пусть делают не так, как надо…. Мне насрать, если все эти дела повредят интересам моей семьи.

– Пойдем погуляем? Детей оставим на Олега, можно, конечно, и с ними, но у меня на тебя столько планов, что сам себе завидую.

Поцеловал выступающие косточки позвоночника и, будь я котом, замурлыкал бы однозначно.

– Давай вдвоем, – легко согласилась она и, повернув голову в сторону отца, поинтересовалась: – Ты же присмотришь за ними?

Черт! Это же надо как, башню сносит – напрочь, забыл, что в помещении до сих пор Олег чалится. Прикусил тонкое плечико через ткань кофты и уперся в ее бедро нешуточным стояком. Хотел ее так, что в глазах темнело.

Это не только физиология. Я мозгами ее хотел очуметь можно как, почувствуй себя подростком называется. А Яна… коварная женщина, дразнила меня весь день. Смеялась, улыбалась, шептала нежности на ушко, перебирала маленькими тонкими пальчиками короткие пряди волос и убегала.

Вечером меня усадили кормить детей кашей. То еще тяжелое занятие, особенно когда хитрая бестия хихикает, стоя за спиной, и запускает свои пальцы уже не в волосы, а под футболку, То оглаживая плечи, то спускаясь и перебирая ребра, будто играя на струнах. Она вызывала у меня щекотку, ворох мурашек и просто адское желание всучить детям ложки с тарелками, а Яну закинуть на плечо и унести далеко-далеко, чтобы потом долго-долго любить.

Мое терпение было вознаграждено с лихвой. Вечером, уложив детей, Яна взяла меня за руку и с лукавой улыбкой и в полном молчании повела за собой. Как оказалось, в соседний дом, пустой. О луна, как же она мне отдавалась! Я сам себе завидовал, наслаждаясь и терзая ее тело. Мы всю ночь не смыкали глаз, а в коротких перерывах шутили друг над другом, чего прежде не случалось никогда.