Вероника Карпенко – Спи, моя радость. Роман в трёх частях (страница 40)
Он прошёлся по комнате взад-вперёд, сел. Подождал и снова поднялся.
— Сонь, ну это уже не смешно?
— Да я здесь! — прохрипела она из-за шторы.
Никита прислушался:
— Где?
— На подоконнике, — прочистив горло, добавила Соня.
Он приблизился, отодвинул её хлипкий занавес:
— Ты чего? Заболела?
Его ладонь была тёплой и ласковой. Но Соня прогнала её и поправила волосы.
— Я нормально! — сказала она грубовато.
— А чего тут сидишь? — он смотрел, изогнув одну бровь.
«И чего я так взвилась», — вдруг подумала Соня. Стало стыдно! Какая-то дура наврала с три короба. Она и поверила!
— Что случилось? — произнёс он участливо.
Захотелось «на ручки». На сильные нежные ручки! Соня сделала вдох, подавляя в себе бесхарактерность. Он расслабил её, отучил от реального мира. А тот, вот он, жестокий, стоит за стеной…
На часах было семь. Примирительный секс на голодный желудок получится безумным!
«Я — сексоголик», — думала Соня, пытаясь нащупать соски в гуще темных волос. Никита лежал, подложив руки под голову, вместо подушки. Его грудная клетка мерно вздымалась. И сердце, как будто детектор лжи, отзывалось на каждое слово.
— Я уж думал, что ты залетела! — обронил он, услышав рассказ о звонке.
Она замерла. Внутри что-то щёлкнуло:
— А если бы так?
Никита замешкался:
— То я… был бы рад!
— Серьезно? — недоверчиво бросила Соня, как будто их общий ребёнок уже был зачат.
— Ну, конечно, — одной рукой он накрыл её плечи.
— Но…, — продолжала она. Внутри нестерпимо свербело!
Сказав, что Алина звонила, она умолчала о главном.
— Ведь чисто теоретически она может быть беременна от тебя? — предположила Соня.
— Очень маловероятно, — отозвался Никита.
— Насколько мало? — уточнила она.
— На очень!
Он ответил ей слишком быстро. Но Соня успела услышать, как где-то внутри его сердце сменило тональность.
— Мы же обещали друг другу не врать. Да? — сказала она.
Просто так, чтобы помнил! Как молитву, как мантру.
Никита напрягся. Ему бы смолчать. Сказать что-нибудь, увести её в сторону. Но он обещал! А обещания нужно держать. Пусть даже ценой чьей-то жизни.
— Мы встречались в июле, — сказал он спокойно. Без чувства вины, без надрыва. Но в его исполнении эти слова прозвучали почти как смертельный диагноз.
Соня села на кровати, прикрывая грудь кусочком простыни. Она удивленно уставилась на него и задала глупейший вопрос:
— Зачем?
Никита вздохнул и тоже поднялся. Он сел к ней спиной, спустив ноги с кровати.
— Это было, когда ты общалась с Максимом.
Соня сидела, глядя ему в спину. Вспоминая его глаза в теплом контуре ночника. Он сказал ей, что верит. Даже после! Когда разъяренный внезапным известием Макс объявил, что они переспали. Он сказал ей, что верит!
— Так, значит, в отместку? — заключила она.
В голове прояснялось. Словно хмурые тучи рассеялись. Только вот её небо даже под свинцовой броней оставалось черным.
— Нет! — простонал он мучительно.
Она замерла, ожидая продолжения. И Никита продолжил:
— Я был пьян! Напился тогда, впервые за много лет.
— Ты…, — Соня набрала в грудь воздуха, чтобы закончить, — Ты переспал с ней?
Никита усмехнулся. На фоне окружающей пустоты его сила казалась хрупкой, надломленной. Какая-то грусть, словно холодом, тронулась сердце. Соне вдруг так захотелось прижаться к любимой спине голой грудью. И забыть обо всём!
«Никто ведь не знает, а только лопатки — пожалуй, и все, что осталось от крыльев. На память о тех временах, когда все люди умели летать», — размышляла она. Сейчас он казался ей ангелом, упавшим на землю однажды. Да так и не сумевшим набрать высоту.
Никита вдруг ожил. Он шумно втянул носом воздух. И затем, отражаясь болезненным звоном в ушах, прозвучало его короткое:
— Да.
«Странно», — подумала Соня, понимая, что плакать не хочется. Не хочется драться и бить посуду. Нет сил, даже встать и уйти. А только сидеть, наблюдая, как яркий и красочный мир неизбежно становится черно-белым.
— Ты был пьян, и забыл про резинку, — усмехнулась она.
Никита воспрянул.
— Что? Нет! Так ты об этом? Он не мой! — произнёс он, имея в виду ребёнка.
— Она утверждает обратное! — напомнила Соня.
— Да мало ли что она утверждает? — горячо возмутился Никита, сжимая ладони в кулак. Казалось, будь рядом Алина, он мог бы дать ход своей ярости.
— Это случилось здесь? — бесстрастно озвучила Соня. Хотя сама мысль о том, что он любил её на этой постели, сводила с ума.
— Нет, это было…, — он замолчал, подбирая слова, — Это произошло на её территории.
— Понятно, — Соня кивнула.
Большой ковёр с длинным ворсом, подобно шкуре гигантского зверя, раскинулся на полу. Желтые фигуры повторялись через равные промежутки, перемежаясь вкраплениями красного и синего. Соня считала в уме треугольники. Эта монотонная процедура успокаивала. И сердцебиение пришло в норму.
— Сонь? — окликнул Никита.
Он сидел перед ней, как на исповеди. Надеясь своим откровением побороть нарастающую между ними отчужденность.
— Я понимаю, что ты сейчас не хочешь меня слушать, — он вздохнул, — Возможно, даже я тебе противен.
Соня накрепко сжала губы, чтоб ненароком себя не выдать, обронив случайное «нет». Ведь даже сейчас, зная, что он обманул, она продолжала… любить!
— Я стоял на распутье. Ты же помнишь? Тогда я и вправду подумал, что мы расстались. Я набрал её машинально, по привычке. Хотелось отвлечься. А потом… Я увидел тебя на кровати. Такую нежную, такую родную. И понял, что это еще не конец!
Она внимательно слушала, не решаясь прервать этот душещипательный монолог.