Вероника Карпенко – Спи, моя радость. Роман в трёх частях (страница 32)
— Ну да, конечно, — поддакнула Соня, наблюдая эти метаморфозы.
Дашка убрала остатки помады и сделала «томные» глазки.
— Готова?
Подруга кивнула, и они устремились вперед.
— Он смотрит? — спросила Дашка, эффектно выруливая из-за угла.
Увлеченные спором, ребята не заметили их появления. И только клавишник Юрка, отыскав взглядом Соню, дружелюбно кивнул головой.
Сам Виталик сидел, отвернувшись спиной. У него на коленях лежала… Нет, сосем не гитара! А рука вертихвостки Анюты, игривой блондинки с «соседнего» ВУЗа.
— Во все глаза! — утвердительно ляпнула Соня.
Ну, зачем ей знать правду? Слезы бывшего и следы от зубов на его локтях — какая-никакая, а все-таки компенсация несбывшихся планов.
— А давай рассмеемся? — шепнула подруга.
— Зачем?
— Ну, так надо! — Дашка стиснула Сонину руку.
— Ой, Даш…
— Насчет три! Только вместе!
Она сосчитала до трех и прыснула со смеху. Получилось вполне достоверно! Стремясь соответствовать, Соня намеренно громко хихикнула. Она бросила за спину взгляд. Их стараний никто не заметил! И ребята по-прежнему, сгрудившись в кучу, увлеченно месили ногами песок.
Странный сон постепенно забылся, но ощущение тревоги с тех пор поселилось внутри. Манера во всем видеть знаки была у неё с детства. Дурацкая и бесполезная привычка! «Заблудиться во сне означает — потерять ориентир наяву», — прочитала она толкование. Хотя и зарекалась, что не станет читать. Обозлившись на поисковик, Соня выключила его и легла спать. В этот раз ей взаправду приснились киты.
Глава 5
Из-за ремонта в тот день их отпустили пораньше. И Дашка вполне ожидаемо упорхнула к своему «староватому» ухажеру. Соня любила прогулки в любую погоду. А гулять в одиночку — особенно! Но в тот день набежавшие тучи лишили её удовольствия. Без зонта под холодным осенним дождем можно скитаться, когда ты страдаешь. А когда ты доволен жизнью, то в такую погоду поспешишь в теплый дом. Чтоб, нырнув под одеяло, выпить чашку горячего чая…
Игнорируя лифт, она бежала по ступеням вверх, повинуясь ритму навязчивой мелодии. Той самой, что играла в его машине, когда он настиг её на обочине. Отросшие кончики темных волос терялись в складках объемного шарфа. Закинутый на спину рюкзачок ритмично позвякивал в такт шагам. Светло-синие джинсы облегали изящные бедра. А под тремя слоями одежды, в нежной выемке пупка, дремала позолоченная стрекоза.
Еще не добравшись до двери, в пролете между этажами Соня услышала крики.
«Да мало ли кто это», — решила она. Однако ускорилась! В их приличном подъезде скандалы случались не часто. И стать свидетелем одного из них было и любопытно и страшно одновременно.
Преодолев оставшиеся ступени бегом, она оказалась у двери. Крик повторился, и Соня застыла, ступив на резиновый коврик. Сомнений не было! Голоса доносились изнутри. Из их квартиры!
«Неужели родители», — испугалась она. Невозможно! Ведь в их семье не дрались, не кричали и даже редко ругались плохими словами. Повернув ключ замка, аккуратно, словно домушник, она скользнула в дверную щель. Не успела Соня разуться, как жуткая лавина звуков накрыла её с головой. Треск, скрежет и грохот — как будто дом вот-вот рухнет!
От неожиданности она присела. Лавина промчалась мимо неё, не задев! Но отголоски происходящего в недрах квартиры теперь звучали намного разборчивее.
— Тебе ясно, сука? — прорычал чей-то голос. Так похожий на папин!
«Но папин, обычно был мягкий и ласковый», — в ужасе думала Соня. Непогода смешала карты. И казалось, что солнце зашло раньше срока. Соня медлила, затаившись во тьме коридора. Было ясно заранее, что увиденное на кухне разделит её жизнь пополам.
«Не ходи. Не нужно туда ходить», — шептала она себе, но все равно продолжала идти. Возможно, сейчас маме нужна её помощь! Но поверить в то, что отец мог ударить…
— Я люблю её! — прохрипел… мужской голос.
Не папин. Нет! Этот голос она бы узнала из тысячи.
Он повторил:
— Люблю, понял? С-сука!
Сердце забилось на сотню ударов быстрее. Ослабев, она прислонилась к стене. Как такое возможно? Злой рок? И хотя здравый смысл говорил — оставаться в тени! Только слышать ей показалось мало. Потребность увидеть своими глазами заставила Соню шагнуть на порог развороченной кухни.
— Ты…, — осекся отец.
Он держал за грудки Никиту, смяв в кулак его черный пуловер. Тот сидел на полу, опираясь спиной о кухонный стол. Точнее… То, что от него осталось.
При виде её Никита сделал попытку подняться на ноги. Но тяжелый, словно кувалда, отцовский кулак, угодил ему прямо в глаз.
— Папа! — вскрикнула Соня.
Какая-то сила нагрянула сзади, толкая в спину. Она бросилась на отца, вцепилась в него мертвой хваткой.
— Уйди! — он стряхнул её, как собачонку. И снова занёс для удара руку…
«Бил вполсилы», — скажет после Никита. Но тогда… Но тогда ей казалось, что это конец!
«Дерись же!», — отчаянно думала Соня. Но Никита не дрался. Он просто сидел, как боксерская груша, позволяя себя мутузить. Она зажмурилась, зажала ладонями уши. Не видеть! Не слышать! Не знать!
Сколько времени минуло. Пару секунд, или пару часов? На улице слышался зов. «Тёп, тёп, тёп», — кричала соседка. И где-то внизу, лениво перебирая лапами, соседский кот Стёпа шёл с прогулки домой.
О том, чем закончится «битва Титанов», Соня старалась не думать. Их силы примерно равны. И то, что она увидела — эти всего лишь разминка. Реши они драться всерьез — от квартиры не останется «мокрого места». Возможно, Никита дал сдачи? И папа лежит на полу. А что, если сам Никита уже никогда не поднимется с пола?
— Идем, — прошептал он, беря ёе за руку.
На фоне его пуловера кровь была не видна, но бросалась в глаза на руках.
— София! — позвал её папин голос.
Не боясь перепачкаться, Соня сжала костяшки его длинных пальцев.
— Вернись! — прозвучал он им в спину.
Сквозь темноту коридора они устремились наружу. Соня шла, как во сне, наступая на ощупь. Просто зная, что нужно идти! Но здесь, наяву она ощущала тепло его рук. И поэтому не обернулась.
Даже когда все «глазки» соседских дверей опустели. И вслед донеслось громогласное:
— Сукин сын!
Чтоб выкрикнуть это им вслед, папа выбежал на площадку.
«Теперь все соседи узнают», — подумала Соня. И станут коситься…
Глава 6
За рулём он молчал. Но в этом молчании было горечи больше, чем в самых обидных словах. Соня тоже молчала. Слишком много хотелось спросить. Слишком трудно озвучить! Как? Почему? И зачем? А главное! Что теперь будет?
Плечи мелко дрожали, её бил озноб. И даже теплая куртка Никиты, наброшенная поверх её собственной, увы, не спасала. Она до сих пор пребывала в прострации! Последнее воспоминание — папин взгляд, что настиг её между вторым и третьим этажами. Судя по всему, домой ей уже не вернуться. Разве что за вещами…
Соня вспомнила, как обычно коротала лето в деревне у бабушки, в теплой неге уютного дома. Что осталось на память? Чистый двор с его палисадником, и вечно ворчащие куры. Знойный полдень и запах июльского разнотравья по дороге к реке. Где они с городскими подружками принимали прохладные ванны.
В стройных зарослях камыша стрекотали болотные птицы, красовались, мелькая на солнце игольчатым телом, стрекозы. Через пару изгибов, где ручей, расширяясь, превращался в глубокую реку, на обрывистых склонах его берегов восседали мальчишки. Пропадая на целый день, Соня возвращалась домой оголодавшая и усталая. Но неизменно довольная жизнью!
Родители, с их вечным «некогда» приезжали на пару недель. И тогда, позабросив подруг, позабыв о соседских мальчишках, Соня шла на рыбалку с отцом. По грибы, или просто — в поход! В деревенской округе, где прошло его детство, папа знал каждый куст. С ним было не страшно, прогуливаясь по нехоженым тропам, повстречать медведя. Соня гордо вышагивала рядом! Ей казалось, что зверь убежит, опасаясь нокаута.
Приятных воспоминаний было так много. Но один эпизод ей запомнился больше других. В тот раз Соня, согнувшись на маленьком табурете, поедала зеленый горошек. Под южным солнцем он набухал, вызревая хрустящим и сладким.
— Осанка! — войдя на кухню, напомнил отец.
Она машинально расправила плечи.
— Мама где? — поинтересовался он.
— Загорает, — ответила Соня, смачно вгрызаясь в зеленый стручок.
Внутри осталось пару горошин. И она уже хотела доесть их. Как вдруг! Увидела, как в одной из них шевелится что-то живое.
— Фу! — Соня бросила огрызок стручка. И на кухонный стол выползла гусеница.