Вероника Иванова – Узкие улочки жизни (СИ) (страница 80)

Не хочу возвращаться.

Страшно ли мне? Не без этого. Но страх, время от времени душной волной поднимающийся к горлу, служит лишь надоедливым фоном, на котором разыгрывается совсем другое действо.

Я никогда не любил спецслужбы, закрытые организации и прочие объединения людей, окутывающие свою деятельность строжайшей тайной, потому что они живут всего лишь по одному из двух простых сценариев: либо род их занятий действительно представляет риск для спокойного существования человечества, либо под чёрными масками и длинными плащами прячется полный пшик. Но вот ведь в чём главная опасность… Пока не станешь частью тайны, не поймёшь, поистине ли она бесценна, или за неё никто не даст и гроша.

Азиатка, спокойно спустившая курок, и престарелый служитель Господа, живущий в явном грехе. При всей гротескности вида, не говоря уже о поведении, эта парочка не вызывает желания пошутить или улыбнуться. Так же как и чернявый испанец, способный с лёгкостью разрушать чужие сознания. Наверное, безопаснее было бы считать всё это привидевшимся мне от физического и психического перенапряжения кошмаром, тем более, очнувшись от долгого и крепкого сна, я не обнаружил в подвале никого, кроме себя, и, что вполне ожидаемо, никаких следов убийства. Разве только сено, покрывавшее пол примерно в том месте, куда упал застреленным мой похититель, выглядело свежее остального, а валявшийся на полу бумажник был раскрыт, и из внутреннего кармашка высовывался чёрно-серебряный край пластиковой карточки. Спасибо, хоть содержимое не тронули: и деньги, и прочая ерунда остались на месте.

Кстати о деньгах. За чем ещё можно скоротать время в ожидании, если не за чтением газет? На углу площади как раз есть киоск, похоже располагающий тем же ассортиментом печатной продукции, который поступает на столичные прилавки.

Продавец, пожилой мужчина, греющий морщинистое лицо в редких тёплых лучах осеннего солнца, лениво скользнул по мне взглядом и оторвался от своего медитативного приобщения к природе, только чтобы отсчитать сдачу, а я стал обладателем толстенного ежедневника, обещающего рассказать о прошедших сутках всё-всё-всё и в красочнейших подробностях. Правда, в основном новости носили местный колорит, но, как справедливо заметила инспектор Шофф, провинциалы на самом деле активнее интересуются жизнью, что бурлит в радиусе не более чем полусотни километров. В конце концов, столица далеко, звёзды политики и эстрады отсюда выглядят едва различимыми и совершенно недостижимыми искорками, поэтому куда важнее узнать метеосводку о возможном времени наступления первых заморозков да посетовать над колонкой транспортной хроники, вот уже месяц кряду сообщающей о том, что единственный мост через Мюленбах по-прежнему закрыт из-за задержек с выделением бюджетных средств на ремонт.

Криминальная хроника, главный десерт любого печатного издания, тоже преимущественно посвящена проделкам местной шпаны, угонам сельскохозяйственной техники и прочим попыткам оживить скучную провинциальную жизнь всеми доступными и весьма ограниченными средствами. Хотя есть и раздел, касающийся убийств. Любопытно, сколько душ за прошедший день отлетело без отпущения грехов на тот свет? Хм. Видимо, много, потому что ряды священников вчера тоже поредели. На одного моего знакомца.

«Вчера вечером на трассе Тюрингия, неподалёку от Хайлигендорф была обнаружена машина с застреленным человеком. Характер ранения и пистолет, найденный рядом с телом, по заключению криминалистов, убедительно свидетельствуют, что погибший покончил жизнь самоубийством…»

Угу. Судя по фотографии, пусть не лучшего качества и сделанной скорее всего полицейским фотографом, не заботившимся о красоте композиции и выигрышности ракурса, я знал покойного. Старый священник называл его Родерико. А уж ссылка на характер ранения… Курам на смех. Любая экспертиза за пять минут докажет, что выстрел был произведён с расстояния большего, чем даже очень сильно вытянутая рука.

Хотя пуля, как ни странно, попала именно в висок чернявого, по счастливой случайности повернувшегося к стрелку вполоборота. Или поворот произошёл вовсе не случайно? Старик ведь тоже не просто так грел своим дыханием подвальный воздух. Если падре обладает тем же талантом, что и мой похититель, то, принимая во внимание ещё и многолетний опыт… Чернявого просто могли заставить повернуться должным образом, ведь для этого нужно было всего лишь усилить одну-единственную мысль. Или даже обрывок мысли. Родерико хотел убить меня, следовательно, подсознательно мог желать видеть моё лицо в момент смерти, потому что, если правильно всё понимаю, убийства медиумов он наблюдал издали, если вообще наблюдал. «Желаешь? Повернись». Просто. Примитивно. И до боли напоминает мне кое-что другое.

«Не хочешь жить? Умри». Если не ошибаюсь, именно такие мысли роились в голове Клариссы Нейман. Кто приказал ей умереть? Было ли это сделано умышленно? Наверное, я никогда уже не узнаю. Ведь известно, что моя Коллегия не располагает достоверными сведениями даже о половине латентных медиумов, а сколько их антиподов может бродить по земле незамеченными? Жутковато становится, если представить, поэтому лучше вернусь к газетным страницам.

«Версию самоубийства подтверждает и найденная рядом с телом записка, из которой следует, что умерший, Родерико Этано, священник из пригорода Кёльна, принял решение покончить с собой по собственной воле и сознавая всю значимость своего поступка, особенно с точки зрения религии. Но, как следует из записки, именно религиозные ограничения и послужили причиной совершения самоубийства…»

Они ещё и записку состряпали? Молодцы. И когда только успели? Хотя всё произошло вчера примерно в четыре часа пополудни, меня парочка оставила отсыпаться в подвале необитаемого дома, а труп был вывезен и подброшен на удобное для обнаружения место. В связи с чем возникает один-единственный вопрос.

Для чего?

По всем законам логики разумнее было бы спрятать тело так, чтобы его не нашли, или попросту уничтожить, благо возможности для этого наверняка имелись. Но всё было проделано ровно наоборот, да ещё и освещено в прессе. Не нравится мне это. Очень уж похоже на показательную акцию.

А что, если так оно и есть? Помнится, упоминался некий магистр, а значит, есть и орден, которым он заправляет, скорее всего религиозный. Родерико же, насколько можно судить, стал кем-то вроде отступника, а посему заслуживал кары, но не простой, а предупреждающей всех прочих желающих нарушить правила. Хм. Правдоподобно, однако… Слишком наивно.

Сомневающимся братьям во Христе достаточно было бы предъявить фотографии. Или труп, если уж на то пошло. Но зачем допускать к происшествию газеты? Каратели или их начальство явно хотели поставить кого-то в известность, но не столько о случившемся, сколько… Точно. О своих реальных возможностях.

Кому интересно читать про застрелившегося священника? Большинство всего лишь пробежит взглядом по заметке и через пять минут забудет, о чём шла речь. Но тот, кто знает, как всё происходило, непременно насторожится. Самоубийство? Ага, как же. Всё ровно наоборот: убийство, которое крайне легко доказать. Но что я вижу в газете? Экспертиза мямлит ни к чему не обязывающую ерунду. А почему? Может быть, кто-то поработал с экспертами? Кто-то, умеющий внушать разные разности?

Эта заметка, похоже, предназначена лично для меня. Мол, смотри, парень, что нам под силу, смотри и… Восхищайся, ужасайся, злись — нужное подчеркнуть. Впрочем, первое и второе чувство я испытал гораздо раньше, а третье сейчас малопродуктивно. Итак, если мои предположения верны, дальше по тексту я узнаю ответ на какой-то из своих незаданных вопросов.

«Будучи священником, Этано исповедовал прихожан и обязан был хранить тайну исповеди, но долг пришёл в противоречие с нравственными устоями, когда исповедник узнал о намерении совершить убийство. Священник приложил все усилия, чтобы образумить и отговорить человека от греховного поступка, но убийство всё-таки было совершено, о чём Этано услышал на следующей же исповеди. Священник счёл невозможным жить дальше с тяжестью греха на своей душе и покончил с собой. Имя убийцы в предсмертной записке он не указал, тем самым до конца исполнив свой долг, что заставляет задуматься над целесообразностью сохранения таких традиций, как исповеди. Случившееся лишний раз убедительно доказывает…»

Ничего оно не доказывает. Заставить священников докладывать в полицию обо всех подозрительных субъектах, в запале или религиозном экстазе фонтанирующих на всю исповедальню безумными идеями? Это вполне реально, но тогда рухнут последние устои всех верований, потому что служители Божьи будут приравнены по сути своей к чиновникам муниципалитета. Может быть, ещё и цены начать назначать? Обычная исповедь — три евро. Исповедь с элементами психотерапии — пять евро. Исповедь без цензуры — семь евро. А уж как можно погреть руки на отпущении грехов! Мммм, просто сказка! Только боюсь, святые отцы уже давно и успешно реализовали этот механизм отъёма денег у верующих. Ведь есть пожертвования, не так ли? Просто, мило и невинно, даже если все вокруг знают, за прощение каких проступков почтенный бюргер отвалил церкви половину своего годового дохода. Но в этом смысле церковь может оказаться сговорчивее ревнивой жены, которая потребует всё без остатка.