Вероника Иванова – Узкие улочки жизни (СИ) (страница 64)

— Не уверен.

— Обнаружены отпечатки и галош, и кусочки полиэтилена, из которого делают защитные чехлы для обуви. Это, разумеется, помимо твоих.

Не ожидал такого результата. Вернее, допускал, но чертовски не хотел его подтверждения. Я наивно надеялся, что будет либо то, либо другое, тогда по всем фактам выходил бы один преступник, а теперь что получается? Их точно было двое. Но действующих заодно или самостоятельно? Хороший вопрос. Найду на него ответ — возможно, приближусь к разгадке странного состояния фройляйн Лойфель перед смертью.

— На третьем этаже есть только следы бахил?

— Угадал.

Этот человек пришёл раньше Доры и, по всей видимости, ждал её некоторое время. Он никуда не торопился, спокойно укрыл ботинки пластиком, поднялся наверх, потом спустился. Но вот вопрос, спускался ли он, чтобы убить или просто уйти?

— А следы галош? Где они заканчиваются?

— На второй площадке. Субъект не поднимался выше.

— И это не следы того, кто обнаружил тело?

— Нет. Дама, которая позвонила в полицию, носит совсем другую обувь.

Вошёл, поднялся, дошёл до остывающего тела или ещё живой Доры, немного постоял и ушёл. И он тоже мог быть убийцей. Два варианта, каждый из которых интересен по-своему.

Человек, в дождь надевающий галоши, ведёт себя вполне обычно, спору нет. А вот тот, кто заранее и нарочно заботится о том, чтобы не оставлять следов, причём следов особых, предназначенных исключительно для нюха сьюпов, субъект по определению опасный. Хотя бы тем, что стремится скрыть свои намерения.

Так кто же? Первый? Второй?

— В котором часу произошло убийство?

— Примерно в четверть третьего, плюс-минус пять минут.

— За точность экспертизы ручаешься?

Берг обиженно надулся:

— Как за себя самого.

Хорошо. А вот я бы за себя, к примеру, не стал ручаться.

Четверть третьего, значит? Из лавки Аньяри лично я ушёл без пятнадцати два, в половине третьего добрался до салона и занялся собственным туалетом, а в три уже позвонил герр старший инспектор. Оперативно работает полиция, ничего не скажешь.

— Во сколько обнаружили труп?

— В два тридцать пять. Фрау Клозе, работающая в бюро на втором этаже, как раз возвращалась с обеденного перерыва.

Любопытно. Насколько мне известно, люди, работающие с чертежами, обычно аккуратны и пунктуальны. Хотя встречаются и ужасающие исключения, но буду надеяться, что сегодня удача улыбнётся мне хотя бы разок.

— Можно с ней поговорить?

— Конечно, почему бы и нет.

Берг послал первого же подвернувшегося под руку полицейского за единственной свидетельницей происшествия, и, судя по тому, насколько охотно герр старший инспектор откликнулся на мою просьбу, что-то во всём этом деле было нечисто.

Фрау Марта Клозе оказалась женщиной средних лет и средней внешности, немного напоминающей школьную учительницу, но с блеском в слегка близоруких глазах. Видимо, корпение над электронным аналогом кульмана приносило ей больше внутреннего удовлетворения, чем, например, общение с людьми.

Тряхнём стариной, инспектор Стоун? Возражений со стороны коллеги не наблюдается, стало быть, моим намерениям дан зелёный свет. Давненько я не проводил опрос свидетелей, давненько… Только в моём случае служба в полиции настырнее езды на велосипеде. Не забывается. Никак не позволяет забыть.

— Вы давно работаете в этом бюро?

— Да, уже три года.

— И всё это время бюро располагается на Альтербрауерштрассе?

— Да.

— Значит, вы были немного знакомы с фройляйн Лойфель?

— Угрюмой женщиной сверху? — невольно уточнила свидетельница. — Если это можно назвать знакомством. Она не жаловала людей.

— И вы тоже не стремились наладить отношения?

— Зачем? Если человек не хочет, чтобы кто-то вмешивался в его жизнь, зачем с этим спорить?

Логично. Но лучше бы ты призналась, что нелюдима настолько же, насколько таковой была Дора. Право, это было бы честнее.

— Но вы знали свою соседку?

— Да.

— Поэтому вы сразу поняли, что это она, когда увидели?

— Конечно. Только эта женщина могла надеть плащ такого отвратительного цвета.

А мне лично нравится зелёный. Хотя мрачные тона армейского камуфляжа, любимые Дорой, на меня тоже навевают скуку, и, пожалуй, понимаю искреннее возмущение фрау Клозе, гардероб которой подобран в пастельных тонах поздней весны.

— Она была уже мертва, когда вы её увидели?

— Думаю, да. Она сидела, не двигалась и ничего не ответила, когда я её окликнула.

— Но вы не уверены?

На меня посмотрели с искренним удивлением:

— Я же не врач.

— Итак, состояние фройляйн Лойфель обеспокоило вас?

— Разумеется.

— И вы… Вызвали «скорую»?

Фрау Клозе открыла рот, чтобы ответить, но вдруг запнулась и беспомощно перевела растерянный взгляд на сложенные на коленях руки:

— Почему вы спросили о «скорой»?

— А разве не логично обратиться к врачу, если видишь, что человек плохо себя чувствует?

— Но ведь она уже была мёртвой! — с каким-то странным отчаянием чуть ли не выкрикнула Марта.

Забавная уверенность. При всём при том женщина открещивается от знаний в области медицины. Две взаимоисключающие линии поведения? Психическое расстройство? В принципе, после пережитого шока, насколько бы слабым он ни был, возможно всё. Но почему мне так не нравится надрывная пылкость последней сказанной фразы?

— Постойте. Только что вы сказали, что не имеете медицинского образования, а теперь утверждаете, что женщина была уже мертва, когда вы её обнаружили. Вам самой не кажется это странным? Я, например, хотя и знаю, какими признаками характеризуется наступление смерти, решил бы, что фройляйн Лойфель потеряла сознание, поскольку на виду не было ни раны, ни прочих явных следов насильственной смерти.

— Я… Я не понимаю, о чём вы говорите.

Она не кокетничала и не пыталась что-то скрывать. Фрау Клозе была растеряна по-настоящему.

— Давайте вспомним ещё раз весь ход событий. Вы согласны?

Женщина покорно кивнула.

— Вы возвращались с обеденного перерыва. Сколько времени он обычно длится?

— С половины второго до половины третьего.

— Вы часто опаздываете?

Фрау Клозе возмущённо возразила:

— Никогда! Я, наоборот, стараюсь прийти за пять — десять минут до официального начала работы.