Вероника Иванова – Узкие улочки жизни (СИ) (страница 49)

Она не медиум, это совершенно точно, но моё настроение угадала отлично. Я действительно злюсь. А что ещё прикажете делать, если за один вечер меня сначала посадили в лужу, а потом заставили вывернуть привычную реальность наизнанку?

— Что вы сотворили с девушкой… Анна?

Фройляйн Штерн скучающе зевнула:

— Ничего дурного или опасного. Вы могли причинить ей куда больший вред.

— Какой ещё вред?

— Ну только не стройте хорошую мину при плохой игре! Вы же сами оставили школьницу наедине с тем господином. Неужели не было понятно, чем всё завершится?

Конечно, было. Я действовал не просто с умыслом, а предельно коварно, причём и когда удалился в туалетную комнату, и когда выдерживал паузу, и когда просил о помощи. Собственно, моим намерением было…

— Но этого вам показалось мало, и вы… — Она шагнула мне навстречу, и воздух принёс обрывки шлейфа тонкого аромата, окутывающего блондинку. — Вы подставили под удар меня.

— А вы с честью его выдержали.

— Но осталась в долгу, не так ли?

Возразить нечего. И когда её рука начинает движение, я, хотя и знаю место назначения наверняка, не пытаюсь помешать или увернуться. Пощёчина оказывается хлёсткой, звонкой, но ничуть не болезненной или обидной. Как ни странно, мне почти хотелось её получить.

— Я задам только один вопрос. — Лицо Анны приблизилось к моему на расстояние нескольких дюймов. — Почему? Почему вы сами не вошли в комнату и не задали трёпку тому мерзавцу?

— Потому что я… ну, скажем, трус.

— Вы только что убедительно доказали обратное. Не лгите! Ложью вы оскорбляете меня больше, чем правдой.

Скажи, скажи всё как на духу! Зачем скрывать то, что и так можно узнать, стоит лишь обратиться в осведомлённые организации? Зачем обижать женщину, ведь она спрашивает не из праздного любопытства, а…

Преследуя определённую цель.

Брр-р, опять это странное ощущение вмешательства извне! Но ведь мысли были мои? На сто процентов. Тогда откуда возникает ощущение направленного давления? Словно время от времени кто-то или что-то вдруг пропускает какую-либо незначительную мысль через своеобразный усилитель, и ерунда, мелочь, чепуха оборачиваются омутом, стремительно затягивающим в себя моё сознание.

Сумасшествие какое-то.

— Я не могу сказать вам правду о себе.

— Почему?

— Потому что клетку своей правды каждый должен рушить сам.

Она вдруг расслабилась, и я только теперь понял, что ещё мгновение назад каждая клеточка тела фройляйн Штерн была напряжена до предела, а может быть, и превысила таковой.

— Вам нет смысла слушать эти песни.

— Мм?

— Диск, который передала девушка.

Я перевёл взгляд на яркую наклейку под прозрачным пластиком. Эш, альбом «Уходя и возвращаясь».

— И всё-таки послушаю.

— Как хотите. Но всё, о чём здесь поётся, вы уже знаете, просто подзабыли. Немножко.

Анна поёжилась и запахнула пиджак плотнее:

— А вот теперь мне стало холодно… Куда вас подвезти?

— Благодарю, я доеду сам.

— Брезгуете моим предложением? Или боитесь?

— Ни то, ни другое. Не хочу тратить время зря.

Рука Анны игриво скользнула по лацкану.

— Ну почему же зря?

— Потому что вы слишком привыкли подчинять.

Она вздрогнула, и на мгновение мне показалось, что мягкие губы скривились в презрительной гримасе, как ни странно, обращённой вовсе не в мой адрес.

— Всего хорошего… Джек.

— Доброй дороги… Анна.

Она открыла дверь машины, но перед тем, как опуститься на кожаное сиденье, с рассеянной улыбкой заметила:

— Никогда не предполагала, что отказ может доставить больше удовольствия, чем согласие… Значит, один прут моей клетки всё-таки сломался. Благодаря вам.

И обещание новой встречи прозвучало во всём. В голосе. В движении пальцев, скользнувших по лакированному металлу. В глухом щелчке замка.

Но только не в мыслях фройляйн Штерн.

Ночь выдалась спокойной, без ярких сновидений и глобальных переживаний, поэтому утром, слушая треск и шипение колбасок на сковороде, я был благодушен, как Будда. До той презренной минуты, когда зазвонил телефон.

— Слушаю.

— Прошу соединить меня с герром Стоуном, — надменно прогнусавили в трубке.

Этот голос знали и помнили все мои местные коллеги по работе с чужими мыслями. Более того, не смогли бы забыть, если бы даже посвятили процессу борьбы с воспоминаниями всю оставшуюся жизнь. Мой утренний покой побеспокоила исполнительный секретарь президиума Коллегии медиумов города Ройменбурга фрау Эртте, женщина в летах, повидавшая на своём посту всякого разного, а потому принципиально не удивляющаяся, скажем, чудесам.

— Я слушаю.

— Вам надлежит явиться сегодня к половине одиннадцатого утра в Коллегию.

Далее последовала пауза, ясно свидетельствующая о том, что без наводящих вопросов большей информации я не получу.

— А можно узнать, зачем меня желают видеть в Коллегии?

— Вы утверждены наблюдателем на квалификационном экзамене, — сухо сообщила фрау Эртте и повесила трубку.

Следовало бы задуматься, с какой радости и чьими усилиями я удостоен высокой чести следить за порядком во время проведения тестов на получение звания зарегистрированного медиума, но яичная болтушка так и просилась в компанию к колбаскам, из которых уже вытопилось достаточно жира, чтобы сдобрить утренний омлет. Впрочем, не успел я перемешать содержимое сковороды, телефон зазвонил снова.

Будучи наученным опытом, горьким и не только, я всегда снимаю посуду с огня, если переговоры застают меня на кухне во время приготовления еды. Вот и сейчас пришлось тяжело вздохнуть и отложить момент встречи с завтраком, переставив сковороду с одной конфорки на другую и сняв трубку.

— Слушаю.

— Джаак, ты уже проснулся?

— Резонный вопрос полвосьмого утра, фройляйн Цилинска. И хотя соблазн ответить отрицательно велик, я не страдаю лунатизмом и не умею во сне перемещаться по квартире, а тем более разговаривать по телефону. Так что можно считать, проснулся.

— Ой. — Ева, похоже, взглянула на часы и ужаснулась: она предпочитала вставать не раньше девяти и ползти на работу ещё не проснувшейся. — И правда, рановато. А мне казалось, рассвело уже давным-давно…

В голосе девушки чувствовалось нервное напряжение, объяснение которому я вполне мог бы найти сам, особенно после подсказки фрау Эртте, но решил спросить напрямую:

— Что случилось?

— Джаак, ты мне поможешь? Обещаю, я буду хорошей девочкой, буду во всём тебя слушаться, слова поперёк не скажу, только… Помоги. Пожалуйста.

Если Ева готова поступиться своей тщательно пестуемой независимостью, значит, проблема серьёзная или, по крайней мере, выглядит таковой.

— Ты в состоянии сказать конкретно: в чём дело?

— Мне назначили экзамен. На сегодня, — обречённо выдохнула фройляйн Цилинска.

— Поздравляю.