Вероника Иванова – Узкие улочки жизни (СИ) (страница 48)
Обещание. Ласковое. Если, конечно, может быть ласковым, скажем, вынесение приговора. Не волнуйся, не торопись, но и не старайся убежать от судьбы. Не выйдет. Ты спустил свою лодку на воду этой реки по собственной воле. Водопад, чей рёв пока ещё не слышен, ждёт тебя. И дождётся. Но ты будешь рад полёту в обжигающих струях, потому что… Именно тогда ты вырвешься из клетки.
Она мысленно подпевала музыке, звуки которой воевали с акустической системой, или на этот раз действительно
— Класс! — резюмировала Агата, откидываясь на подушку сиденья. — Больше никто и никогда так петь не сможет!
Не стану утверждать, что прослушанная песня — шедевр всех времён и народов, но другой такой, конечно, не будет. Не может быть, по определению. По той же простой и непонятной причине, что заставляет даже близнецов отличаться друг от друга.
— Тебе понравилось?
— Ещё бы! У Эш это одна из самых хитовых песен, каждый концерт ею заканчивается.
— Эш… Кто-то из начинающих звёзд?
— Дядя Джек! — На меня посмотрели не просто с укором, а с выражением вселенской скорби на лице. — Она уже давно не «начинающая», а…
— Фройляйн, не стоит упрекать герра Стоуна в том, что он интересуется отличными от популярной музыки вещами.
Хм, неожиданно. Анна решила встать на мою защиту? Слишком резкая смена поведения, если учесть, что ещё полчаса назад она растоптала меня и мои намерения преподать урок похотливому бизнесмену.
Агата непонимающе хлопнула ресницами:
— Я думала, все знают, хотя… Ты по-прежнему живёшь один, дядя Джек?
Честное слово, с фройляйн Кёне следовало бы провести воспитательную беседу на тему: «Почему нельзя говорить о мужском одиночестве в присутствии незамужних дам»!
— Да, Агата. И по правде говоря, я не очень люблю слушать музыку.
— Ну, такую-то стоит послушать!
Высказав своё мнение не допускающим возражений тоном, девушка умолкла. И судя по загадочной улыбке, обдумывая при этом какую-то предстоящую каверзу.
— А вам песня понравилась? — Эстафету разговора приняла Анна.
Я же только что признался, что равнодушен к песенным экзерсисам! Странное любопытство. А впрочем, возможно, она всего лишь хорошо воспитана и вежливо поддерживает беседу, потому и ухватилась за очередной представившийся повод перекинуться парой фраз.
Угу. Можно было бы поверить в эту версию, если бы даже физически не ощущалось, что фройляйн Штерн каждой фразой снисходит до общения, а не искренне интересуется мнением собеседников. Но это не её вина, отнюдь. Привычка? Похоже. Но не только. Есть в поведении женщины что-то неуловимое, но до боли напоминающее… Да, именно профессионализм. Словно она долго и всерьёз оттачивала какие-то навыки, а теперь просто неспособна не пользоваться ими в подходящей ситуации.
— Наверное. Но я никак не могу определиться, обрадовала она меня или напугала.
— Страх часто идёт рука об руку с удовольствием, но в данном случае… Что именно напугало вас?
— Финальное двустишие.
Анна помолчала, а потом спросила, тихо, но так, что каждый звук сверлом вошёл в моё сознание:
— А вам никогда не было тесно в вашей клетке?
В моей клетке? Но разве я когда-либо был пленником? Разве что-то сдерживало меня, сковывало порывы души и тела? Разве я…
Трудно дышать. Кондиционер в автомобиле работает добросовестно, но освежить внезапно пересохшую слизистую не может. Клетка? Она самая. А из чего согласно песне сделаны прутья моего узилища? Правда, будь она проклята!
Почему кто-то когда-то сказал, что правда дарует свободу, а мы, люди, с радостью в это поверили? Всё совсем наоборот, и не нужно в поисках доказательства строить логические цепочки и лезть в дебри философии. Теория всегда должна поверяться практическими примерами, верно? Так зачем ходить далеко?
Моя правда состоит в том, что я — сьюп. Не медиум даже, а именно сьюп, созданный искусственно, насильственным вмешательством в природу. Я не срастался со своими возможностями постепенно, с раннего детства, а получил их в полное распоряжение, сразу и скопом. Или они получили в своё распоряжение меня? Кто из нас кому служит? Где она, моя свобода?
Я могу узнавать чужие мысли, но что в том проку? Многостраничные тома хартии запрещают мне пользоваться моим талантом свободно. Существуют тысячи ситуаций, в которых медиум может хоть сгореть изнутри, но не имеет права сделать шаг в сторону от предписанного поведения. Например, оружие: нам запрещено ношение любого его вида. Но точно так же нам запрещено драться, даже спасая свою жизнь. Правда, этот запрет добровольный и внутренний, но разве от этого он становится менее тяжким грузом? Если медиум поднимает руку на другого человека, он и виноват. По умолчанию. Да, не последует никаких судебных разбирательств, потому что всем известно, насколько ранима наша психика, но, если мы будем злоупотреблять этим своим подобием безнаказанности, нас ждут лечебница и постоянный приём соответствующих препаратов. До конца жизни.
Около шести лет назад я выбрался из клетки одной правды, чтобы попасть в плен другой. Мне было тесно тогда… И стало тесно сейчас. Знакомое ощущение. Наверное, оно почти всегда сосуществует с любым человеком, но можно продолжать жить в захламлённом мирке правды, верной только для тебя одного. Если не задумываться. Если не слышать и не слушать странных песен.
— Я не думал об этом.
— А есть желание подумать?
— Теперь? Пожалуй.
Она снова улыбнулась, то ли удовлетворённо, то ли устало.
— Мы приехали! — сообщила Агата, увидев в окне машины знакомый дом. — Спасибо огромное, фройляйн Штерн!
— Не за что, дорогая моя. Не забудь поесть поплотнее и перед сном выпить чаю с мятой.
— До свидания!
Я тоже выбрался из машины, пытаясь догнать свою спутницу, но девушка оказалась намного быстрее. Правда, у двери она обернулась и попросила:
— Подожди пару минут, ладно, дядя Джек? Мне нужно кое-что тебе отдать.
Отдать? Вроде бы я ничего не просил, и никто мне ничего не обещал.
Пара минут вытянулась в целую пятёрку, но моё терпение выиграло схватку со временем, и я стал обладателем плоской пластиковой коробочки.
— Спасибо, что был со мной сегодня, — с трогательной серьёзностью сказала Агата. — А можно, я кое о чём попрошу?
— Конечно.
— Когда встретишь моего братца, врежь ему как следует. От моего имени.
Девушка приподнялась на цыпочки, чмокнула меня в щёку и скрылась за дверью.
Врезать, значит? Неплохая идея, тем более весьма совпадающая с моими собственными желаниями. Но сначала нужно вернуться домой и выспаться.
Анна тоже покинула машину, пока мы с фройляйн Кёне прощались, и теперь стояла, бёдрами опираясь на капот. Честно говоря, я ожидал, что она ещё и закурит, небрежным движением достав тонкую сигарету из какой-нибудь серебряной коробочки, но реальность снова не совпала с фантазиями: Анна всего лишь скрестила руки на груди и приподняла подбородок, закрывая глаза и подставляя лицо ночному ветру.
— Не простудитесь?
— Несколько минут прохлады переживу.
— Тогда не буду мешать. До свидания.
Но повернуться и уйти мне не удалось, потому что фройляйн Штерн ехидно заметила:
— Вас ещё не отпустили… Джек.
— Разве меня кто-то держит?
— Не смотрите на меня так угрожающе! Ваши собственные мысли — якоря куда более надёжные, чем мои прелести. Не так ли?
Не люблю, когда кто-то понимает меня лучше, чем я сам: чувствую себя неполноценным и униженным одновременно. Говорят, что красивой женщине можно простить всё? Врут. Красота только усугубляет ситуацию, придавая происходящему оттенок издевательства.
— И о чём же я думаю?
— Вы злитесь. А вот на кого сильнее: на себя или на меня, не скажу. Вам виднее.