Вероника Иванова – Узкие улочки жизни (СИ) (страница 43)

Скрипичная мелодия взлетела вверх, к самому потолку, и оборвалась нарочито торжественной нотой, заставившей всех присутствующих прекратить разговоры и повернуться в сторону лестницы, на широкой площадке которой появилась светловолосая женщина, мгновенно завладевшая вниманием… публики? Да, именно так. По осанке, уверенным жестам и походке создавалось впечатление человека, умеющего работать с аудиторией, а когда прозвучали первые слова, отпали любые сомнения. Она или общественный деятель, или учительница, причём скорее первое, нежели второе, хотя серебристо-серый костюм выглядит вызывающе строгим. Но, может быть, такова и была задумка: выделиться из радуги райских птичек, остаться одной-единственной, неповторимой и неповторенной? Если да, то женщина весьма успешно претворила свой план в жизнь.

— Дамы и господа! От имени Фонда опеки учебных заведений приветствую всех вас на этом скромном вечере, устроенном в честь фрау Хелены фон Дорнштадт, оказавшей неоценимую поддержку нашей организации и по итогам года признанной первой среди равных. И пусть участие фонда в жизни школьных воспитанников не заявляет о себе громогласно на всю страну, но разве есть дело более благородное и возвышенное, чем забота о подрастающем поколении? И мы, как добрые христиане, не будем требовать славы и почёта, будем столь же скромны, как фрау фон Дорнштадт, без устали тратящая свои силы на благо детей… Дорогая моя, прошу вас!

Дородная пожилая женщина с лицом, мягко говоря, не свидетельствующим о принадлежности к аристократическому роду, выбралась из толпы и поднялась к оратору. Затем последовала проникновенная речь, перенасыщенная благодарностями, по которой можно было заключить: объявленная местным «благотворителем года» скорее всего получила претенциозную фамилию, выйдя замуж, и теперь старается укрепить завоёванное в обществе положение своими личными заслугами. Или толщиной кошелька, пожертвованного на благотворительные мероприятия.

Всё тот же мелкий жемчуг, будь он неладен… Интересно, живут ли на свете люди, способные делать благие дела инкогнито? Или всем нам, как капризным кошкам, хочется услышать в свой адрес доброе слово? Впрочем, метод поощрений работал всегда, и пока что нет причин сомневаться в его эффективности. Важно только пустить первый камень по склону, а лавина не заставит себя ждать. Пусть эта богачка начала тратить деньги на школы, только чтобы заставить говорить о себе, но, раз похваленная и одобренная, она, вкусив яд временного возвышения, будет вновь и вновь стремиться подняться на пьедестал почёта. Да, простейшая психологическая манипуляция. Но она приносит обществу пользу, а «жертве» удовлетворение, схожее по ощущениям с интимным, и все довольны. Что ещё можно сказать? Браво!

— Начинается новый учебный год, дамы и господа, а значит, сотни и тысячи подростков продолжают идти в будущее. Они смогут достичь многого благодаря своим талантам и прилежанию, но как в сумерках легко сбиться с пути, так малейший недостаток обеспечения может обесценить все предыдущие вложения и привести предприятие к краху… Вы всё это прекрасно знаете, вижу по вашим улыбкам! Сегодня стартует новый этап эстафеты, на финише которой не будет проигравших: всё, что вы вложите в будущее детей, сторицей вернётся к вам. Этот бокал… — Блондинка, по всей видимости ведущая собрание, указала на хрустальную посудину, поднесённую официантом. — Пусть сегодня он станет для нас чашей Грааля, но мы, в смирении своём не стремясь сравниться с Отцом нашим, наполним его не собственной кровью, а тем, что позволит сохранить её в жилах многих других. И если позволите, моя капля будет сегодня первой!

На втором, любезно подставленном подносе, похоже, лежала чековая книжка. Женщина склонилась над ней, заполнила графу суммы и, изящно отставив мизинец, закончила упражнение по каллиграфии быстрым росчерком подписи. Затем листок бумаги, оторванный от корешка, был торжественно вознесён над сверкающим бокалом и медленно опущен в прозрачную пасть.

— Пусть это станет священной жертвой каждого из нас, принесённой во благо всеобщему будущему!

Последние слова, вопреки сложившейся мировой практике, не потонули в аплодисментах, как это обычно происходит на всякого рода партийных и беспартийных собраниях. Но ещё больше, чем наступившей тишине, я удивился самому себе, потому что стоял, не отрывая взгляда от талантливо ораторствующей блондинки, и не мог допустить возникновения даже зародыша мысли о том, чтобы прервать плавное течение её речи.

Слушать, слушать и ещё раз слушать, ловя каждый звук чудесного голоса, словно растворяющегося в крови и наполняющего собой плоть.

Идти на любой зов, лишь бы он слетал с Её губ.

Благоговейно внимать, почитая любую невинную просьбу приказом, требующим немедленного исполнения.

Отдать всё, потому что…

Она попросила.

Чёрт подери! Чёрт, чёрт, чёрт! Прошу прощения за столь многократное упоминание врага рода человеческого, Господи, но… Это не мои мысли!

Вернее, они вполне созвучны моим собственным, но усилены до неприличия, словно кто-то пытается меня подчинить. И не только меня, ведь во всех сознаниях вокруг, если приглядеться и прислушаться, звучит то же самое.

Жертвовать малым благом сегодняшнего ради доброго будущего? Согласен. А кто бы стал спорить? Но откуда взялись замысловатый ритм и нарастающий напор, доводящие обыденное согласие до уровня экстатической покорности? Я ведь и сам потянулся к карману, в котором лежат выданные утром премиальные, я был готов… И сейчас не откажусь. Не могу отказаться. Или… не хочу?

Гипноз? Нет, чужого вмешательства в ход мыслей не ощущается. Наркотические препараты, подмешанные в питьё? Так я не прикасался ни к одному стакану, но тем не менее заворожён, как и все присутствующие на вечеринке. Да что же такое происходит?!

Пока я сражался с самим собой, женщина спустилась вниз и начала обходить залу, поднося каждому из присутствующих огромный бокал, постепенно наполняющийся разноцветными узенькими листками бумаги. Не знаю, кто и какие суммы прописывал в чеках, но отказывающихся не было, напротив, люди с воодушевлением, искренним удовольствием и весьма охотно, церемонно раскланиваясь с собирательницей пожертвований, участвовали в этом странном ритуале, оставляя каплю своей финансовой крови в новоявленном Граале.

Грааль…

Тот, перворождённый, был вытесан из дерева и поначалу оставлял занозы на прикасающихся к нему пальцах Творца, но постепенно, отполированный миллионами верующих душ, стал гладким, как… Хрустальное стекло? Почему бы и нет?

Чистота горной воды, могущественными чарами или божественным чудом обретшая твёрдость камня. Свет, собранный в ладонях ангела. Радуга, спустившаяся с небес, чтобы лихорадочно дрожать на тонкой кромке, маня и обещая, но я не слышу её голоса, потому что… Звучит другой:

— Грааль примет и вашу жертву.

Светлые, коротко постриженные волосы гладко зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Полукружья бровей идеально ровны, кожа не лоснится ни на щеках, ни на переносице, ни на подбородке, хотя лично мне, к примеру, сейчас невыносимо жарко. Глаза, цветом похожие на нежное весеннее небо, полны вежливого участия, перламутрово блестящие губы улыбаются так, словно в зале нет никого, кроме меня и… Её.

Рука безвольно залезает в карман, касается хрустящих купюр. Сейчас я отдам всё. Не могу не отдать, ведь от моей щедрости напрямую зависит моё будущее.

«Милый мальчик… Несколько веков назад тебя бы объявили святым, но, разумеется, сначала повесили бы. Или четвертовали. За дурацкую честность…»

Ушат холодной воды, обрушившийся на моё сознание, — вот с чем можно было сравнить огрызок мыслей, оставленных леди Оливией на денежных знаках. Бесстрастное размышление грубым лезвием вонзилось в поток наполняющей меня смиренной покорности, и хотя реку невозможно разрубить мечом, моё сознание всколыхнулось, потеряло кристальную ясность предыдущих минут, стало мутным, а значит… Снова стало моим. Настоящим.

— Простите, я не захватил с собой чековую книжку.

— Как жаль! — Блондинка, даже если и была разочарована моими словами, не снизила уровень проникновенности улыбки ни на одно деление. — Но делать добрые дела можно в любое время, не так ли? Вы можете обратиться в фонд завтра или когда сочтёте уместным.

Я могу обратиться. Я хочу обратиться. Я должен обратиться. Я обращусь. Я…

Речитатив, похожий на молитву, снова начал подбираться к той части мозга, которой я обычно соображаю, и пальцы судорожно сжали купюры со спасительным следом чужого сознания.

— А лично к вам? Или правила фонда этого не разрешают?

Голубые глаза сверкнули, как мне показалось, удовлетворённо.

— Разумеется, я буду рада. Анна Штерн к вашим услугам. Секретарь фонда примет вашу заявку в любое время.

— Непременно воспользуюсь вашим щедрым разрешением.

— Буду ждать встречи.

И ведь действительно будет. По крайней мере, общий фон её мыслей указывает именно на прямое соответствие произнесённому и подуманному. Странно… Обычно наш внутренний и внешний мир разнятся едва ли не кардинально.

К примеру, занимаясь семейным сексом, супруг чаще всего планирует предстоящую рыбалку или вечер в спорт-баре, а супруга прикидывает количество белья, подлежащего стирке. Сидя на лекции, студент может думать о чём угодно, только не о занятиях. Переходя через дорогу, кто из нас следит за сигналом светофора? Практически никто. Зато мы с любопытством разглядываем остановившиеся машины, пешеходов, магазинные вывески, одновременно вспоминая, завалялось ли что-то в домашнем холодильнике и на какое время назначена деловая встреча. И даже в разговоре разве мы думаем то же, о чём говорим? В девяноста девяти случаях из ста — нет. Значит, мне попалось исключение? Похоже. Но вот счастливое ли?