Вероника Иванова – Узкие улочки жизни (СИ) (страница 42)

— Допустим, у него аллергия на официальные мероприятия.

— Это не оправдание!

— Ты хорошо знаешь своего брата? Что бы он почувствовал, глядя на… Ну скажем, вот на эту парочку?

Мимо нас как раз проходила в душном облаке дорогого парфюма явная супружеская чета с многолетним стажем и многомиллионным состоянием: мужчина, взгляд которого вряд ли умел выражать что-то кроме пресыщенности всеми благами мира, и женщина, чьи морщины становились ещё заметнее в отсверках бриллиантового колье.

— Гельмут таких на дух не переносит, — вынужденно согласилась Агата.

— И как думаешь, он бы удержался от того, чтобы не позадирать их?

Десять секунд раздумий завершились тихим вздохом:

— Нет.

— А это плохо отразилось бы на твоей школьной карьере, верно?

— Ну, в общем…

— Так что, фройляйн, ваш брат руководствовался не только эгоизмом, нравится вам это или нет.

— Я знаю, — грустно ответила девушка. — Но всё равно, с ним…

Настаивание на своём — замечательное качество, и мне иногда искренне жаль, что моё личное упрямство теперь проявляется исключительно по долгу службы, а в бытовых человеческих отношениях предпочитает пасовать. Наверное, оно просто стало взрослее и мудрее.

Девочка, ты совершенно права. Права хотя бы потому, что не меняешь своего мнения в зависимости от ситуации. И я не могу не согласиться:

— Всё равно, с ним тебе было бы лучше.

— Ты не обижаешься?

— Нисколько. Я всё понимаю.

Она шагнула в услужливо распахнутую швейцаром дверь:

— Прости, иногда я ужасно себя веду.

— Ты замечательная. И зря считаешь ужасной свою искренность.

— Но тебе было неприятно, я видела.

— Сейчас это не имеет никакого значения. Иди и смело занимайся своими делами.

— А ты?

— А я тихо посижу в уголке.

Впрочем, именно «посидеть» мне и не удалось. По причине того, что изо всей мебели в парадном зале особняка присутствовали только официанты, разносящие напитки.

Моя семья никогда не входила в круг именитых, богатых или знаменитых, а прежняя работа не предполагала частых выходов в высший свет, поэтому сборища, подобные сегодняшней вечеринке благотворителей, не успели стать привычными и понятными. Я смотрел на бликующие в ярком свете люстр лацканы смокингов и на многоцветье дамских туалетов, смотрел на заштукатуренные морщины и жёлтые от табака, зато отягощённые перстнями пальцы, на шёлковые пояса, едва не лопающиеся на шарообразных животах, на оттянутые массивными серьгами мочки, на губы, с утра до вечера натирающие мозоли только в двух упражнениях: фальшивой улыбке и снисходительном презрении… Я смотрел куда угодно, лишь бы не встречаться взглядом с кем-то из «поднявшихся над».

Страшно видеть в чужих глазах непонимание, особенно если оно искреннее. Правда, подобный гость в собственных глазах тоже не лучший вариант, попахивающий визитом к психиатру, но когда рядом с тобой дышит, разговаривает, двигается и думает вполне обычный человек с полным комплектом конечностей, с набором мыслей вполне привычного для всех хомо сапиенс содержания и в то же время ваши миры отделены друг от друга непреодолимой стеной… Чувствуешь себя жутковато.

— Аперитив? Минеральная вода?

— Нет, спасибо.

Получив мой отказ от присоединения к обществу потребителей жидкости, официант растворился в толпе приглашённых не менее искусно, чем скаут в лесу.

Пить на голодный желудок? Увольте, голова и так тупеет от гула голосов, не попадающих в такт моим ощущениям, хорошо что приглашённый скрипичный квартет извлекает из своих инструментов нечто среднее между завыванием и ликованием. Музыка всегда готова принять на себя фокус сосредоточенности, а благодаря наличию хоть какого-то да ритма помогает удерживаться от соскальзывания в море блуждающих по залу мыслей. Мыслей, написанных на знакомом, но почти ненавистном языке.

Расслоение общества существовало всегда, как учит нас история: в древности, в средние века, в эпоху зарождения капитализма, и будет существовать, продвигается ли мир вперёд по спирали развития или деградирует. Ничего не поделаешь. И чертовски правы те, кто предупреждает об опасности углубляющегося разделения на богатых и бедных, только меня больше пугает не имущественная разница, а разница сознаний.

Человеческий ум очень легко и очень быстро привыкает к комфорту окружающей обстановки, гораздо быстрее, к примеру, чем тело учится выносливости. И если не происходит постоянной смены условий существования, привычка жить сыто и красиво намертво впечатывается в подсознание, то бишь выходит из-под контроля разума, а это чревато большими проблемами при кардинальном изменении ситуации. Да, потеряв высокое положение в обществе, мало кто умирает физически, но морально… Вокруг всегда полно таких живых мертвецов, нужно только приглядеться повнимательнее.

Конечно, можно научиться довольствоваться малым. Можно превратить себя в аскета и альтруиста. Но обычно результат оказывается слишком невзрачен, чтобы добиваться его упорным трудом. Проще и удобнее жить прошлым, воспоминаниями о коротком полёте и завистливой ненавистью к тем, кто удержался в вышине.

Чего греха таить, я тоже не святой. Да, согласие на эксперимент по большей части было дано под влиянием искреннего намерения принести пользу обществу, но, положа руку на сердце, признаю: хотелось и самому как личности стать сильнее, значительнее, замечательнее, в конце концов. Да, в самой глубине души, но хотелось. Это стало понятно, как только мои надежды столкнулись с реальностью, признали поражение и безоговорочно капитулировали. Впрочем, аскета из меня не получилось, и я по-прежнему с удовольствием пользуюсь благами цивилизации, научно-технического прогресса, а также пенсионного обеспечения, позволяющего не заботиться о пропитании. Касательно же альтруизма затруднюсь с ответом, взять хотя бы факт моего присутствия на этом званом вечере. Выгода для меня имеется? Вряд ли. Зато налицо выгода для семейства Кёне и трата моего свободного времени. Но разве я альтруист? Повстречай меня Гельмут в другом расположении духа, никакой договорённости не состоялось бы, так что границы моей жертвенности заканчиваются аккурат в том милейшем месте, где живут мои личные потребности. Но если в качестве точки отсчёта по шкале альтруизма взять здешнее общество, то пора начинать ощупывать спину на предмет прорастающих ангельских крыльев.

Нужно посочувствовать господам, затянувшим горло «бабочками», и дамам, влезшим в тесные корсеты, чтобы создать подобие приличной фигуры: они тратят не свободное время и не с целью оказать кому-то любезность. Они работают. На своё благополучие и своё будущее. Самая мерзкая работа, кстати, ведь её нельзя бросить, иначе бурное течение бизнеса выбросит тебя на берег и оставит не у дел. В этом смысле я почти безгранично свободен, утром переступая порог салона, а вечером пораньше сбегая домой. А всё почему? Потому что не задумываюсь о будущем.

В самом деле, о чём задумываться-то? Единственное, что время от времени волнует моё воображение, это семья. Когда-нибудь она должна возникнуть, разве нет? Уютный дом, любимая жена, здоровые и счастливые дети. Я даже обещаю быть не особенно придирчивым при выборе потенциальной супруги, потому что смогу ужиться с любой, ведь мне ничего не стоит узнать её мысли и предвосхитить желания, главное, захотеть это сделать. А для хотения нужно совсем немного, совсем чуточку. Чтобы она, глядя на меня, думала обо мне.

Невозможно представить, насколько кристальная ясность мыслей завораживает, если не испытал этого на собственной шкуре. Пожалуй, в чём-то чистота похуже любого наркотика, потому что, раз прикоснувшись к ней, ищешь повторений в каждом из сознаний, попадающихся на пути, а не найдя, разочарованно отворачиваешься и идёшь дальше, но твои шаги постепенно теряют стремительность. Впрочем, и к лучшему: чем медленнее двигаешься, тем больше шанс разглядеть окружающий пейзаж в подробностях. Но кто бы мог подумать, что самая обыкновенная парикмахерская… Или, быть может, вовсе не обыкновенная?

Коварная соблазнительница, прячущая за стёклами очков заплаканные глаза, не подозревала, что меня можно взять в плен всего лишь несколькими небрежно обронёнными мыслями. Хотя… А если знала, причём наверняка? Я боюсь новой встречи и всё же хочу вновь испытать восторг, от которого перехватывает дыхание. Да, во многих сторонах жизни медиумы сильнее нормальных людей, но сфера чувств…

Кто мы? Гурманы? Эстеты? Снобы? Всего понемножку. Но невозможно довольствоваться жалкими копиями, если знаешь о существовании великолепного оригинала. И в этом я до одури похож на богачей, презрительно фыркающих над теми, у кого жемчуг мелок.

Кстати о жемчуге, в том числе и дарёном. Как дела у моей юной леди?

Ага, вижу. Вымученно улыбается, следуя за своей школьной начальницей, как собачка на поводке, от одной немногочисленной группы шикарно одетых людей к другой. Конечно, никто не даст школьнице вставить и слова, она прекрасно это знает, но зачем всем своим видом изображать жажду участвовать в беседе? Наши желания обычно исполняются, но очень часто, пройдя через призму скептического взгляда Провидения, искажаются так, что становятся карой, а не наградой. Не желай того, с чем не сможешь справиться, Агата, это опасно…