Вероника Иванова – Один человек и один город (страница 99)
– Глори?
Она дернула головой, но не повернулась.
– Глори, это ты?
– Все замечательное однажды заканчивается. Знаешь, почему, Франсиско? Потому что любые решения надо принимать вовремя.
То, что ткнулось мне в живот, явно было оружием. Пистолетным дулом.
– Тебе, как всегда, не спится по ночам, Эстебан? – она почти проворковала эту фразу, в отличие от предыдущей, сухой, как галета.
– А что ты здесь делаешь?
Он не должен был выходить на причал. Договаривались, что не станет вмешиваться. Правда, и я не рассчитывал на то, что в сценарий вдруг введут женскую роль.
– Дышу морским воздухом.
– Это не лучшее место для прогулок молодой женщины. Можно встретить опасных людей.
– Разных людей.
Глория, и так стоявшая почти вплотную ко мне, ещё немного подвинулась. Вперед. Вдавливая металл все сильнее и сильнее.
– Я часто приглашал тебя на набережную. Помнишь?
Она усмехнулась, по-прежнему глядя на меня.
– И ты каждый раз отказывалась.
Улыбка стала шире. И заметно кривее.
– Я начал думать, что ты просто не любишь море.
– Или не люблю тебя.
По лицу Эсты трудно было сейчас что-нибудь прочитать: оно застыло. Натурально, как будто все мышцы разом свело. И наверное, сеньорита Толлман уже праздновала победу. Но Норьега поступил так, как обычно и делают хорошие парни в правильных фильмах.
– Теперь понимаю, в чем было дело. Ты не хотела бывать там, откуда другие отправлялись на смерть.
Улыбка осталась приклеенной к губам Глории, зато взгляд помрачнел.
– Скольким людям ты подписала смертный приговор? Десятку? Может, сотне?
– Хочешь знать точную цифру? Можешь посчитать сам. По спискам пропавших. Но их ведь никто не искал, правда, Эстебан? Их не стало, словно и не было. Никогда.
– Зачем ты это делала, Глори? Зачем? - В голосе Норьеги тоже не слышалось чувств, одно только гулкое эхо горечи. - Они и без того были несчастны, чтобы умирать вот так, обнадеженными и обманутыми.
– Они умирали счастливыми. Веря, что отправляются в рай. А не оставались прозябать тут, в нищете и бессмысленности.
– Тебя послушать, так получается, что ты их облагодетельствовала?
– Почему нет?
– В нищете, значит? Разве они ехали за деньгами? Им просто хотелось стать…
– Такими же, как богачи со склонов Сьерра-Винго. Да, я знаю.
– Ничего ты не знаешь! - Он чуть ожил. Лицом. - Я вспомнил одного из твоего списка. Мы разговаривали, наверное, с полгода назад. Он мечтал изменить жизнь, но не свою. Он хотел помочь всем. И когда выпал этот чудесный шанс… Представляю, с какими чувствами несчастный мальчик шел сюда.
– С теми же, что и все остальные.
– Ты видела его?
– Какое это имеет значение?
– Ты ходила на причал каждый раз?
Хорошо, что он не видел лица своей возлюбленной. А с другой стороны, тогда никаких вопросов не потребовалось бы.
– Чтобы убедиться, да?
Она вздохнула. С ленцой и скукой.
– Ходила. Когда поняла, что задумал сенатор. Я ведь сначала ничего не знала. Мне поручили важное задание, и я была горда этим. Очень горда. А потом, в библиотеке, мне случайно встретилась девица, имя которой стояло в списке, представленном нашему щедрому благодетелю. Она искала информацию. Конечно, как умела, а умела плохо. И обратилась за помощью. Ко мне. Думаю, ты догадываешься, что за статьи ей были нужны.
Вот все как просто, оказывается. Счастливый случай. Вернее, несчастный.
– Главного она не сказала, но это было уже не обязательно. По её глазам, по лицу… И любой дурак понял бы: что-то нечисто. К тому же она торопилась. На какую-то вечернюю встречу.
Интересно, если бы та девушка узнала, что её невинная просьба привела к гибели стольких людей, что бы она чувствовала?
– Я и в тот раз стояла на причале. В тени, конечно, не высовываясь. И смотрела, как эта нищенка, радостная и сияющая, уплывает прочь. В лучшую жизнь.
– Уверена?
Она снова улыбнулась. Снисходительно.
– У меня имелись все данные, которые нужны для слежки. И немного денег, чтобы заплатить детективу там, куда уплыла яхта. Он рассказал про операцию, про банковский счет и все остальное. И мне стало обидно. До боли обидно.
Оно и понятно. Если бы я в свое время узнал про сенаторские причуды, это стало бы убийственным. Может, для меня, но скорее – для него. Да, я не вынашивал бы планы мести или что-то подобное, а просто пришел бы и начал задавать вопросы. И постарался бы получить ответы. Всеми силами.
– Блаженны сирые и убогие, ибо их ждет царствие небесное… Библия оказалась права. Но разве это можно считать справедливым?
– Это не повод лишать жизни тех, кому повезло.
– Для тебя? Пусть так. Но не для меня.
– Глори, то, что ты говоришь…
– Пугает? О да! Я даже слышу, как ты дрожишь. Вон, причал раскачивается из стороны в сторону… И потом, Эстебан, не ты ли все время твердишь, что каждый человек заслуживает лучшего? Разве я не вхожу в число этих «каждых»?
М-да, а раньше лекции по психологии казались мне занудными и никчемными. Теперь понимаю, почему: иллюстраций не было красочных.
– Заслуживает, да. Но я не говорил о том, чтобы отнимать у одного и отдавать другому.
– Удачи никогда не хватает на всех.
– Это мерзко, Глори. То, что ты сделала… Я не знаю подходящих слов.
– Так сходи и почитай толковый словарь. Или ещё что-нибудь.
– Ну уж нет. Я уйду отсюда только вместе с тобой, и отправимся мы…
– В полицейское управление? Не смеши! Тебе нечего предъявить, кроме слов.
– Ну почему же?
Зашуршала бумага.
– Те досье, что ты готовила. На них стоит твоя печать. И все имена совпадают с именами про…
Она все-таки обернулась. На один короткий взгляд. А потом снова уставилась мне в глаза, ни на градус не потеплевшая, но заметно взбешенная.
– Ты? Я должна была догадаться!
– Этого хватит для начала следствия. Должно хватить.
– Плохо слушаете, сеньор Норьега. Я же упоминала, кто заказывал подготовку документов. Повторить?