Вероника Иванова – Один человек и один город (страница 90)
– Расскажи, расскажи!
– В грязи нашелся скелет.
– Мертвый?
– Ты когда-нибудь видела живые скелеты?
– А то! На День Мертвых их полным-полно вокруг.
Хм. Вполне возможно.
– Ты что, не праздновал никогда?
В сенаторском доме как-то не было принято следовать подобным традициям. Хотя да, припоминаю, что куколки, составленные из игрушечных костей, появлялись. На половине прислуги и в очень ограниченном количестве. Элена-Луиза не позволяла некоторым народным традициям входить в свою семейную жизнь.
– Неважно.
– Ой, это же так весело!
Поминать покойников? Обхохотаться можно, какое веселье.
– Мертвый был скелет. Совсем мертвый.
– И откуда он взялся?
– Полиция будет разбираться.
– Там и полиция была? – хватка пальцев стала ещё крепче.
– Так труп же. К нему всегда прилагается расследование.
– Я знала, что тебя нельзя оставлять одного! Знала!
Прижалась к моему боку. Горячая, как полуденное солнце.
– Каждый день теперь буду приходить. А то мало ли, что случиться может… Вдруг утащит кто?
– Утащит?
Замолчала. Задышала шумно-шумно мне в грудь.
– Ну-ка, поясни свою мысль.
– Да я…
Отправиться через весь город, на ночь глядя, чтобы сопровождать меня домой? Нет, тут дело не в спектакле «семейных ценностей».
– Скажи честно.
– А обижаться не будешь?
Так, пошла торговля. Значит, есть, ради чего.
– Не буду.
– Обещаешь?
– Я уже сказал.
Сопение. Пыхтение.
– Ну и?
– Я же не дурочка какая-нибудь… Я видела, как она на тебя смотрит. Всё-всё видела.
Господи, что ещё за «она»?
– Ничего, я тоже сильная. И никому тебя не отдам!
Вот только ногтями не надо впиваться в кожу! Больно же.
– Лил.
Пришлось остановиться, оторвать девчонку от себя, взять за плечи и посмотреть прямо в глаза.
– О чем ты говоришь? Я не понимаю.
– Ой да прямо!
Попробовала вырваться. Но взгляд не отвела, и то хорошо.
– Правда, не понимаю.
– Ты ещё скажи, что блондинку ту, с рынка, не встречал никогда!
Ах вот, что она имеет в виду… Сеньорита Толлман и наши с ней гляделки.
– Ты уже был с ней или только собираешься?
Осеклась. Вздрогнула. Шатнулась назад и упала бы, если бы я её не держал.
– А ведь был… Я помню, ты тогда пах весь сладко-сладко…
Снова-здорово. Плохо, когда девице нечем заняться: запоминает всякую ерунду и мусолит потом по первому же удобному поводу. Теперь понимаю, почему в местных семьях, если уж они состоялись, детей видимо-невидимо. Чтобы мужа жена выбирала предметом своих умозаключений в самую последнюю очередь.
– Глория тут ни причем.
– О, ты и имя её знаешь?! - Рванулась на свободу с удвоенной силой.
– Конечно, знаю. Она – мой учитель по…
– Замолчи!
По программе начального образования. Назначенный муниципалитетом. А кроме того, она – девушка моего социального инспектора и друга. Или друга и социального инспектора?
– Вы, мужчины, вечно не знаете, когда нужно молчать! А ещё нас в болтовне обвиняете!
Но это просто навскидку, не учитывая последние, так сказать, новейшие сведения, из которых выходит, что сеньорита Толлман имеет прямое отношение к…
– Пусти!
Я всегда делаю то, о чем меня просят. Даже если просящий оступается, теряя сандалию, и едва удерживается на ногах.
– Лил.
– Видеть тебя не хочу!
Пошлепала прочь, прихрамывая на босую ногу.
– Лил!
Так и есть, веревочка не выдержала. Надо будет дома что-то придумать, если у девчонки нет запасной пары обуви. Может, в закромах папаши Ллузи найдется кусок кожи, который можно порезать на ремешки?
– Лил, это смешно.
– Так почему я не смеюсь?
Её можно догнать в три шага. Ну, максимум в четыре, если не сбавит темп.