Вероника Иванова – Один человек и один город (страница 59)
– Доктор, с парнем вы закончили?
– Что? А, да… Жить будет.
– Опрашивать можно?
Глаза доктора сверкнули. А может, это в них отразились лучи ближайшего прожектора.
– Можно. Все можно.
В поле моего зрения вплыло новое лицо. Сверху располагалась форменная фуражка, снизу – расстегнутый не по уставу полицейской дорожной службы воротничок.
– Сколько дашь?
Я что-то должен давать? Кому и за что?
– Сумма на усмотрение клиента. Тебе повезло парень, что ночной тариф ещё не начался, так что…
– Повторите, пожалуйста.
– Чего повторить?
– Вы что-то сказали… Про сумму. Какая сумма? Зачем?
– Э, а доктор-то пошутил, - разочарованно сплюнул полицейский, обращаясь к кому-то в стороне. – Клиент явно не в себе.
– Ну не в себе, так не в себе! Тебя учить надо? Посмотри по карманам.
Его руки любезничали меньше, чем докторские.
– Нет ничего.
– Хорошо посмотрел?
– Куда уж лучше? У него карманов-то раз, два и обчелся.
– Потормоши тогда. Вдруг очнется?
Меня шлепнули по щеке. Легонько, но удар отозвался звоном чуть ли не во всем теле.
– Эй, парень! Ты давай, быстрее соображай: есть шанс переночевать в своей собственной постельке.
И все-таки, я туплю. Причем тут постелька? Или он хочет сказать, что если заплачу, меня тут же доставят домой? В обход всех правил и инструкций?
– Вот дьявол! Следаки прикатили. Плакали наши денежки.
– Ничего, ещё успеем свое сорвать сегодня. Ночь-то только что началась! А с этим блаженным пусть сами разбираются.
– Что тут у нас?
– У вас, шеф, дорожно-транспортное.
С вновь прибывшим офицером полицейский разговаривал так сладко, что уши готовы были слипнуться. Мои, по крайней мере.
– Жертвы есть?
– Слава Господу и Деве Марии, только пострадавшие. Одного увезли на скорой, а это второй.
– Опрос проводили?
– Никак нет, шеф! Ждали распоряжений от вышестоящего начальства.
– То-то. Знаю я вас…
Человек, заглянувший мне в лицо, в отличие от его коллег по цеху, не собирался ничего предлагать. И спрашивать тоже не стал. У меня. Зато повернулся к полицейским.
– Его врач смотрел?
– А как же! Первым делом.
– И что сказал?
– Что клиент… в смысле, что пострадавший в сознании. И можно проводить следственные процедуры.
– Какая бригада приезжала?
– Сорок третья.
– В сознании, значит?
– Так точно!
– Вы бы хоть ему в глаза посмотрели, олухи.
– Доктору?
– Парню этому! Он сейчас родную мать и то вряд ли признает.
А вот это офицер зря. Не настолько я плох. Все-все помню. И маму мою зовут… зовут… маму…
– Раз медицина отказалась, сами поработаете.
– Э, шеф…
– Доставьте его в управление. И не дай бог, добавите новых синяков – за каждый спрошу. Со всей строгостью!
Конечно, особой заботы я не почувствовал. Но хамить все-таки не стали. Только тот, что давал советы своему напарнику, повторял через каждые пять минут:
– Чтоб я ещё раз вот так вокруг бахито прыгал? Да лучше в постовые пойду!
Пусть воспоминания о позднем вечере и ночи у меня оставались самые туманные, в одном я был уверен твердо: разнос корыстным служителям закона давал вовсе не тот человек, что сидел сейчас через стол передо мной.
Этот был энергичным. Даже слишком. Ерзал в своем строгом костюме так, словно собирался из него выпрыгнуть в любую минуту. И, едва я опустился на стул, начал с места в карьер:
– Готов сделать признание?
Почему-то вспомнилась давешняя парочка. По крайней мере, энтузиазм был примерно того же градуса, так что ответить «в тон» получилось само собой:
– Всегда готов, шеф! Как на духу, шеф!
Нормальный человек оскорбился бы. Или усмехнулся. В любом случае не стал бы воспринимать сказанное всерьез. Ага. Нормальный. А вот следователь и бровью не повел. Чуть наклонился над столом, уставился немигающим взглядом мне в глаза, выждал с минуту, а когда почувствовал неладное, подбадривающее протянул:
– И?
– В чем я должен признаться?
На смуглом лице отразилась целая гамма эмоций. Не очень сложная, зато яркая. Потом нависли уже не над столом, а надо мной. Сурово и недвусмысленно. К счастью, поток угроз так и не пролился, потому что дверь в дальнем конце комнаты распахнулась, и кто-то тихо, но весомо сказал:
– Рамирес, хватит валять дурака. Найди себе другую игрушку.
Следователь поник. Сдулся, как воздушный шарик. Недовольно одернул пиджак, гордо выпрямился и, больше не удостоив меня ни одним взглядом, удалился восвояси, предупредительно разминувшись с новым игроком на поле моей явно незавидной участи.
Часть 2.11
Допросная комната была не столько большой, сколько длинной, как и многие другие помещения полицейского управления Санта-Озы. Бывший форт, что с него возьмешь? Белоснежная крепость на скале над океаном, неприступная и грозная… Правда, с тех пор океан несколько сдал свои позиции, и там, где раньше плескалась вода, постепенно начали обживаться люди. Оборонительные укрепления частично снесли, фасад облагородили, особо устрашающие элементы сгладили, и теперь снаружи мало что напоминало о прошлом массивного здания. Но внутри характер остался. Бесстрастный и непреклонный. Чего только стоили эти долгие проходы от дверей: за три десятка шагов можно было успеть испугаться до смерти! Если было, чего бояться.
Позаботившийся о моем самочувствии мог показаться внушительным исключительно в сумерках, природных и душевных. Невысокий, щуплый, без намека на официоз: ни тебе костюма, ни тебе галстука, только рубашка поверх майки. Так впору было бы одеваться его более молодому коллеге, но мужчины словно нарочно поменялись ролями. И голос звучал вовсе не пугающе. Но почему-то он все же заставил вытянуться в струнку вымогателей при исполнении. Да и я сообразил, что поднимаюсь на ноги, только когда услышал:
– Сиди, сиди.