Вероника Иванова – Один человек и один город (страница 58)
– Какого…
То, что я увидел, лицом назвать было трудно. Застывшая маска, на которой жили одни глаза. И эти глаза кричали. Орали. Вопили. Во весь голос.
– Дьявола?!
Никто не хотел никого убивать. И умирать никто не хотел. Вот только обстоятельства складывались таким образом, что…
– Твою-то мать!
Никогда не любил карусели. С детства. С того дня, как отец решил меня развлечь таким образом. Так за какие грехи сейчас попал на этот адский аттракцион?
Оборот, и стена дома становится ближе. На несколько дюймов. Сначала не замечаешь движения, а потом впору тереть глаза в надежде, что все это тебе только кажется.
Бьешься о поручни. Ладонями, локтями, плечами, поясницей, коленями: болтает, как тряпку на ветру. Что-то похожее по физике нам рассказывали. Центробежное, центростремительное. Не учили, правда, как быть со всем этим. Вот ничего и не остается, кроме как двигаться. Поступательно. И верить, что твои сухожилия выдержат.
Его пальцы сжаты тисками. Проще выломать рулевую колонку, чем разорвать эту хватку. Какие ещё есть варианты?
Ну да, как я сразу не догадался! Педаль газа. Прижата ботинком, но у обуви, слава Господу, пальчиков нет, и цепляться она не…
Его нога сгибается под очень странным углом. В кости сгибается, чего быть не должно. Зато соскакивает в сторону, и вой двигателя становится тише. С каждой секундой.
Все. Сделано. А почему карусель не замедляет ход? Непорядок! Где-то тут был ручной тормоз, или я ошибаюсь?
Буммм!
Ох, не надо было отпускать поручень…
Это больно. Все вместе. И картинка перед глазами никак не желает проясняться.
– Да приподнимите вы ему голову! А то ещё захлебнется… Ну вот, я же говорил!
– Доктор доморощенный! Раньше не мог это сказать?!
И правда, что-то мешает дышать. Ровно десять секунд, в течение которых мой желудок пытается выбраться на свежий воздух. К счастью, у него это не получается.
– У кого-нибудь есть вода?
– Вот, тут ещё немного осталось…
Капли летят в лицо. Противно-теплые. Затекают в рот, и становятся ещё омерзительнее. На вкус.
– А второму-то как помочь?
– Как, как… У тебя при себе пила есть? То-то же! Да не трогай его! Все равно не вытянешь: мало того, что кабина покорежена, так и он ещё узлом завязался.
Мир вокруг постепенно останавливается. Или моя голова? Неважно. Но происходящее все равно плохо видно. Хотя, вечер же давно наступил. Темень. А ещё вполне разумная экономия на осветительной сети в те часы, когда…
– Освободите проход!
Лучи прожекторов ударяются в мятую коробку автобуса. Отражаются. Много-много солнц, только свет от них белый и совсем неживой.
– Отойдите все! Да отойдите же!
– А то что? Рванет, что ли?
– Вот куда ни плюнь, всюду умник найдется… Да-да, тебе говорят!
– Так рвануло бы уже, если бы могло. Мы ж тут не сумасшедшие, чтобы в огонь лезть. У меня брат в автопарке работает, я про эти машины все знаю. Он горючее-то выжег до донышка, пока крутился: под конец смены остается всего-то пара литров, а на базу на аккумуляторах все возвращаются.
– А аккумуляторы, по-твоему, рваться не умеют?
Что-то зазвенело. Потом завизжало. Наверное, пила. Значит, хороший был удар, если пришлось водителя выпиливать. Странно, как меня-то на улицу ухитрились вытащить?
Ага, двери открыты. Причем все. Запараллелены с тормозной системой, что ли? Если так, то решение удачное. Спасительное, можно сказать.
– Скоро справитесь?
– Пять минут. Ну, семь. Как пойдет.
– Тогда сами позовете. А пока не мешайтесь!
Знакомый голос. Где-то я его уже слышал. И лицо, пожалуй, видел.
– Ага, старый знакомый!
Доктор Вега, точно. На сей раз в форме бригады скорой помощи. С официальным визитом, то есть.
– Нет, подниматься не надо! Лежи. И дыши ровно.
Пластины медицинского сканера тоже теплые, а хочется прохлады. До смерти хочется.
– Так, легкое сотрясение все-таки есть. Ну ничего, отлежишься: это даже лечить смешно. А что у нас ещё имеется?
Имелось многое, судя по количеству мест, которые обследовали руки доктора.
– Могу обещать: жить будешь. Первую неделю со скрипом и руганью, но будешь. Обязательно.
Отрадно слышать. Хотя уточнение настораживает, да.
Лязг. Визг. Грохот.
– Все, готово!
– Вот, держи пока. К вискам приложи.
Салфетка, пропитанная чем-то пахучим и – какое счастье! – наконец-то холодным, шлепнулась мне в ладони.
– Ну-с, взглянем на второго пострадавшего!
С моего места копошащиеся спасатели тоже просматривались хорошо. В первую очередь потому, что свидетелей аварии все-таки оттеснили за ленты оцепления. Прямо в руки зевающих полицейских.
– Эк его…
Непрофессиональный диагноз, зато точный. Потому что водитель автобуса, извлеченный, наконец, из металлической ловушки, остался точно в той же позе, в которой сидел за рулем. Растопырившись и изогнувшись всеми сочленениями. Ну разве что, за исключением ломаной голени правой ноги.
Они попробовали его разогнуть. Вся бригада, по очереди и совместными усилиями. Не получилось. Доктор Вега поколдовал со своими приборами над несчастным, потом вдруг нервно дернул головой и посмотрел. В мою сторону. Прямо на меня.
– Ладно, кладите его, как есть… Пролезет в двери. Должен пролезть. Я подойду через минуту.
И подошел. Правда, сначала ко мне. Наклонился, словно собирался проверить моё состояние, но вместо этого спросил, зло и почему-то растерянно:
– Как ты это делаешь?
Что? О чем это он?
– Сначала один, потом второй… И оба – рядом с тобой. Скажешь, совпадение?
Один и второй? Ну второй – это водитель, понятно. А первый? С кем доктор меня вообще мог видеть? Я и то его увидел только потому, что…
Хэнк. С перекошенными членами. Не такими же и не настолько страшно, но похоже. Очень похоже.
– Как ты это делаешь?!
Если бы я знал! А не знаю в силу той простой причины, что…
– Не я ЭТО делаю.
Вега выпрямился. Посмотрел сверху вниз ещё раз. Недоверчиво.