Вероника Иванова – Один человек и один город (страница 13)
– Сказал же, отдай!
Вино плеснулось через край, заблестело на траве каплями, похожими на слезы. В попытке удержать и бокал, и поднос, я не справился с обоими: хрусталь полетел в кусты, серебряная пластина сверкнула начищенным боком перед глазами, окончательно освобождаясь от посуды.
– Ну вот, такой вечер испортил!
– Тебе хватит. Правда, не надо больше пить, Фрэнк.
А что надо сделать? Окунуться в тот бассейн с курочками? Вернуться на главный двор? Искать собеседников все равно не стану. Я был согласен только на сенатора. И ни дюймом меньше!
– Если тебе надо выговориться, ты же знаешь, что я…
Всегда готов? Знаю. И надеюсь, не потому, что получаешь от этого извращенное удовольствие.
– Если это в моих силах, я сделаю все, что смогу.
Вот почему он такой? Потому что сил много. Легко быть щедрым, когда ты сильный. А когда рассыпаешься на кусочки…
В саду от меня вряд ли станут избавляться, хоть место и удобное. Но если все же станут, лучше держать Хэнка подальше.
– Мне надо побыть одному.
– Я не уйду. Иначе ты наделаешь глупостей.
Можно подумать, чье-то общество меня от этого остановит! И потом, все попытки поступать умно закончились крахом. Надо было с самого начала не раздумывать долго, а идти напролом. Хотя бы через кусты.
– Ты куда?
В тишину. Её трудно найти в тенях между проплешинами освещенных полянок, но она должна где-то быть. Обязательно.
– Да стой ты!
Из-под ног кто-то разбегается. Должно быть, вездесущие игуаны. Шелестят травой, сволочи.
– Собираешься уткнуться носом в ограду?
Что? А, он снова прав: до каменной кладки осталось с десяток футов.
– Здесь тебе больше нравится?
Да если приглядеться, не особенно. Все то же самое. И даже тут нет покоя и одиночества. Кто-то уже облюбовал себе сумеречно-темный уголок.
– Эй, сеньор! Не хотели бы вы…
– Снова скажешь убираться?
Нет, это явно не мужчина. Слишком высокий голосок, хотя и хриплый, как будто его обладательница задыхается.
Но почему «снова»?
– Я всего лишь прошу уйти.
– Подальше? - Сквозь глухой хрип прорывается язвительность.
– Куда пожелаете.
– А зачем уходить?
– Вы мне мешаете.
– Мешаю?
Она чуть выдвинулась вперед, но не стала от этого хоть немного различимее. Невысокая. Щуплая. Одета во что-то темное и бесформенное. В бейсболке, надвинутой на самый лоб. Такие малолетки легко сходят за парней, пока не откроют рот.
– Надо же, я мешаю сеньору! А мир вокруг? Он не мешает?
Мы ещё и нахальничаем?
– Это место мне подходит, а ты – нет. Уйди, прошу по-хорошему.
– Фрэнк, да брось ты её… Сад большой, на всех хватит.
Может и большой, но я пришел именно сюда. Ноги принесли. А дальше идти почему-то не хотят. И позволить, чтобы хоть кто-то увидел сейчас эту непонятную слабость… Ни за что!
– Уйдите, сеньорита. Я пока ещё прошу, слышите?
– А что будет потом?
Я взглядом оценил высоту ограды. Мысленно взвесил спорщицу в руке.
– Потом ты полетишь за забор. Ласточкой.
– Думаешь, хватит силенок?
Попыток подойти ближе она не делала. Наверное, кое-что все-таки соображала. Но и удаляться не спешила, значит… Имела цель?
– Я позову охрану.
– Ой-ой-ой, вы только послушайте, как сеньор заговорил! Только что грозился свои белые ручки замарать, а уже глянь: передумал!
Как она пробралась сюда? Должно быть, с прислугой. Наглая. Самоуверенная. Явно с козырями в рукаве, если так себя ведет.
– Ты хоть знаешь, кто я?
– Как же не знать! Почти что принц.
Вот именно. Почти что. Но похоже, с её стороны непреодолимая для меня стена выглядит не выше ступеньки. Впрочем, это и к лучшему.
– Признаешь мою власть?
Она ответила не сразу. Задержалась. И прежде, чем снова отпустить какую-нибудь колкость, смачно сплюнула на траву.
– Королевская власть признана Господом, а с Ним и всеми прочими. Власть истинного правителя. Но разве в твоих жилах течет избранная кровь?
Кровь двух шлюх, вот что течет во мне. И папочка, в отличие от мамочки, торговал своим телом вполне официально.Кстати, не менее прибыльно.
– Ты и такие, как ты, пришли сюда вслед за нами. И долго смотрели, как мы убиваем друг друга, борясь за жизнь… А потом предложили уцелевшим свою милость. Свою щедрую помощь! И даже не потребовали называть вас королями.
Рассказывает главу из учебника истории? В утвержденной правительствами всех стран мира версии эти события выглядят несколько иначе. Но я-то читал нередактированные материалы из личной библиотеки сенатора. И что бы сейчас ни говорила странная психованная девица, она недалека от истины.
– Вы позволили нам жить. Вы даже построили для нас наш собственный город… Но кроме него не оставили ничего. Ничего! Ни крошки от остального мира!
А я-то здесь причем? У меня самого вот-вот тоже ни черта не останется.
– Мы не существуем для тех, кто живет за границами Низины. О нас никто не знает. И знать не хочет!
А ведь я мог бы изменить эту ситуацию. Если бы стал сенатором, к примеру. Но в чем весь смех-то? Страстная воительница за права обездоленных обращает свою пылкую речь к тому, кто…
– Я тебе помочь не могу. И никому из вас.
– Да! Это все, что вы говорите! Это все, что вы обычно говорите! А ещё предлагаете нам самим заботиться о своем будущем. Кормя с одной руки, другой отнимаете последнюю надежду!
– Ничем не могу помочь.
Несколько слов вежливого, равнодушного отказа. Обычно их не желают слышать, вот и девица осталась глухой. Хотя даже если бы я завопил во всю глотку, не помогло бы: ораторша упивалась звуками собственных чувств.
– Там, в соборе, ты казался ангелом, вознесенным надо всеми… Прекрасным ангелом. Но стоило всего лишь подойти поближе, чтобы увидеть, как чудовищна твоя душа!
Да у меня и тело не отстает. Руки в крови же. В крови собственного отца. Её было немного, кстати. Так мало, что я подошел и дотронулся до раны. А потом давил и давил, пока на рубашке не расцвел багровый пион.