Вероника Иванова – Один человек и один город (страница 108)
– Пожалуйста, сеньоры.
Керамическая бутылка безо всяких опознавательных знаков и две кружки. Вот что-то, а посуда явно местная. Аутентичная. В стиле времен конкистадоров.
– Ну вот, нам уже добавку принесли, а ты ещё и не начинал.
Норьега посмотрел на меня, чуть помедлил, а потом лихо опрокинул стопку в рот.
– Ф-фух!
Ром оказался гораздо приятнее на вкус, хотя и ненамного слаще.
– А ты не слишком торопишься?
– Это ты отстаешь.
Эста понял намек, и с содержимым кружек мы справились практически одновременно.
– Ещё по одной или все-таки поговорим?
– Да о чем?
– О твоих расчетах на встречу.
– Да не было никаких…
Врет, конечно. И уличить его в лжи проще простого. Взять хотя бы костюм с галстуком. Это мы, мусорщики, по-простому собрались, в рубашке навыпуск.
– Он должен был что-то услышать. От тебя. Правильно?
– А имени у него нет? Или должности? Ты все время избегаешь одного-единственного слова. Почему? Здесь – ладно, ещё можно бояться, что подслушают. Но когда рядом никого нет… Что тебе мешает? А в мыслях тоже всегда и только – «он»?
Выпивка начала действовать? Рановато вроде. Хотя, если присмотреться, Эста сейчас уже намного ближе, чем пять минут назад, к себе прежнему, настойчивому и напористому. Бесноватому, как выражается мой приемный папа.
– Это не имеет никакого значения.
– Для тебя? Хорошо. Но я хочу знать. Понимаешь? Мне надо знать. Мне.
– Так хочешь или надо? Ты уж определись.
Он открыл рот, осекся, махнул рукой и плеснул в кружку ещё рома.
– Значит, не скажешь?
М-да. Уперся насмерть. Придется все-таки пожертвовать пешкой, или как там это обычно называется в большой игре?
– Скажу.
Эста разве что не лег грудью на стол. Наверное, чтобы не пропустить ни единого звука.
– Честно?
– Как на духу.
Интересно, сколько минут он может вот так смотреть, не моргая?
– Ну?
– С этим человеком… с его образом у меня связаны воспоминания, которые я не хочу вытаскивать на свет божий снова и снова.
– Так вы все-таки…
– Он меня даже не помнит, Эста. Поверь. Помню только я. Все хорошее и все плохое.
Норьега вернул свою задницу на стул и уставился в кружку.
– Да, дела…
Впрочем, пешки оказалось мало, потому что через крохотную паузу возник новый вопрос:
– Было больно?
– М?
– Он сделал тебе больно, да?
Пожалуй, стоит выпить ещё.
– Ты ведь не жил в его семье. То есть жил, но не в семье, а как… Конечно, от тебя надо было избавиться к совершеннолетию!
– Эста.
– Чего?
– Твоё воображение…
И зачем я пытаюсь подбирать слова? Бесполезно ведь. Напрасный труд. Наверное, привычка, оставшаяся от прошлой жизни. Ну ничего, пройдет. Когда-нибудь.
– Слишком живое оно у тебя.
– Отсюда и все эти манеры, поведение, знания… Учителей приводили дом? Тайно, чтобы они даже не знали, кого учат?
Впору докатать бутылку в одно лицо и посылать за следующей.
И откуда Норьега берет все свои конспиративные теории? На работе от безделья листает бульварную прессу, что ли? И ведь объясняй, не объясняй – все едино. Мы могли видеться раньше. Вполне могли. Только он ни за что не вспомнит. И снимки в газетах, вытравленные из архивных материалов, ничего не решили бы, даже если бы сохранились в первозданном виде. Усилили бы подозрения, самое малое.
– Эста, можно, теперь я спрошу?
– А? О чем?
– Ты шел на назначенную встречу не просто так. С целью. Какой?
Он потер лоб над правой бровью.
– Я хотел сказать. Обо всем, что происходит. И о том, чего нет.
– Например?
Норьега выразительно взглянул на бутылку в моей руке.
– Понял, понял.
Чем хорошо опьянение? Мир консервируется. Окружающий. Если он и меняется, то ты этого блаженно не замечаешь. Пока не случается насильственного вторжения.
– Обновку обмываете?
Интересно, как смотрит достопочтенная Консуэла на то, что её любимый сыночек посещает питейное заведение? А, Карлито? Ответишь, если спрошу? Нет, не успею до следующей фразы незваного собеседника.
– А тебе впору. Кто бы мог подумать?
В сенаторском доме не было запретов. Вообще никаких. Зато присутствовал кодекс пристойного поведения. Пей, кури травку, води проституток – никто слова не скажет. Вот посмотрят на тебя осуждающе. Так, что сквозь землю провалишься. Ну или сам срочно отправишься копать яму, чтобы провалиться. Совершенно добровольно.
А Консуэла к тому же всегда была крайне набожной женщиной. Благоговейно чтящей заповеди, указанные в тексте прямо, и те, что обычно читаются между строк. И вот она бы точно не похвалила сына за появление в злачном месте. Тем более, что трезвым его сейчас никто бы не назвал.
– Гостей здесь угощают?
Третьего стула за столом не предусматривалось, но это не смутило Карлито: притащил из-за зеленой изгороди. Отсутствие кружки тоже не стало препятствием для присоединения к нашему банкету.
– Хорошо живете! Тут, наверное, пойла дороже не найдется. Эста, тебе что, жалованье повысили?