Вероника Иванова – Комендантский год (страница 79)
Он вздохнул так тяжело, что я невольно почувствовал себя виноватым.
– Любовь никуда не делась. Только она теперь больше тут обретается,– мне постучали пальцем по затылку.
– Любите только умом, что ли? А как же…
– Химия, гормоны и остальное?
– Ага.
– Ты реально считаешь, что мозг тут ни причем?
Чисто с точки зрения физиологии, наверное, он все правильно говорит. В конце концов, другого органа управления нету. Потому что и этот их второй контур тоже часть нервной системы. И в каком-то смысле я посредством медузок ведь тоже…
Черт.
Черт-черт-черт.
Это, конечно, не более, чем прототип, но все же. Более развитое и совершенное состояние вполне могу представить. Особенно учитывая, что их память хранит в себе не просто образы, а ещё и все тактико-технические характеристики, то есть, модель при необходимости строится идеальная. Самая точная копия из всех возможных. А уж ощущения…
Если даже моё примитивное устройство справляется на ура, что же чувствуют они?
– Ты бы уже отвисал, Лерыч, в самом деле.
– Зачем?
– Затем, что представление начинается.
Часть 6
Да оно мне и раньше нужно не было, а уж после только что увиденного балета и вовсе потеряло актуальность. Только если ради проформы посмотреть. Расширения кругозора, ага, хотя дальше, пожалуй, уже не надо: имеющегося за глаза и за уши хватит.
Ну зато теперь стало понятно, почему команда вечно группируется одним и тем же образом, когда собирается вместе. Я-то думал, что этого требуют инструкция, устав и регламент, а на деле все оказалось гораздо проще. Одна и только природа. Человеческая. Но возникает другой вопрос.
А как со мной-то все происходит?
Вроде бы адъютант не ходила рядом только слева или только справа. Даже приближалась, что называется, вплотную, телом к телу. Ей тогда было неприятно? Или даже больно?
Ещё мышку можно вспомнить, которая дистанцию тоже не слишком держала, особенно наедине. Что она чувствовала в тот момент? Если тоже боль, то…
– Варс.
– Может, отложим пока нашу викторину?
– Это важно.
– Так, что подождать не получится?
– Да.
– Эх… Ну давай, только быстро.
– У меня же нет такого поля, как у вас, да?
– Риторические вопросы лучше задавать себе самому.
– Я серьезно. Поля нет, так? Значит, вы можете приближаться ко мне безо всяких ощущений? В смысле, голова не болит и все такое?
– Ощущения есть.
– И какие?
– Удивительные,– огрызнулся Вася.– Лерыч, имей хоть немного уважения, а? Люди же стараются, если ты не заметил.
Это точно. И зрители, и актеры. Первые заняли места в выстроенном амфитеатре, вторые начали выдвигаться в его центр. По очереди.
Можно было бы приравнять происходящее к пантомиме, потому что не было слышно ни единого звука и с той, и с другой стороны, но полноте картины не доставало зрительных образов. Никаких ярких костюмов, наоборот, какие-то невнятные трико, хорошо ещё, не телесного цвета, а просто серые. Никакого грима и причесок: в чем прибыли на базу, в том и остались. И конечно, та же неподвижная сосредоточенность лиц, что и у зрителей.
Я честно попробовал глянуть на все это, что называется, другим глазком. Ситуация нисколько не прояснилась. Возможно, помогла бы таблица цветовой кодировки, но мне её никто предоставлять не собирался. А просто смотреть на движение радужных облаков было ещё менее интересно, чем наблюдать за…
– Что он вообще делает?
Первый из артистов изображал по центру амфитеатра физзарядку. Причем не бодрую производственную гимнастику, а нечто похожее на у-шу, которым занимаются в садах и скверах жители Поднебесной. Только ещё более медленное и плавное.
Понятно, что так двигаться тоже под силу не каждому, но брать деньги за просмотр этого черепашьего шага? Бред какой-то.
– Делает неплохо, кстати.
– Но что?
– Превозмогает.
– Э…
– А, ну да, ты же не в курсе.
И знакомы мы, видимо, первый день, если он все время забывает о моей неосведомленности насчет местных реалий.
– Выходит за пределы своих врожденных возможностей.
– И это достойно восхищения?
– Ещё какого.
Да неужели? Тогда мне лучше наших акробатов не вспоминать. И жонглеров тоже. Иначе мозг совсем порвет.
– Если коротенечко, то у каждого из нас своя специализация. Генетически заложенная. И изменить её нельзя. Как говорится, на роду написано. И в этой самой специализации мы можем достичь больших высот. Если постараемся.
– Всего одна?
– Ты даже не представляешь, Лерыч, как её может быть много. Аж не снести.
– И ничем другим вы заниматься не можете?
– Можем. Только в этом не будет толка. Да и зачем лезть в сферу, где ты всегда будешь оставаться последним номером, если в своей уже гарантированно имеешь достойное место?
И впрямь, зачем? Так ведь спокойнее.
– Но они же лезут.
– Это не запрещено.
– А в чем смысл? Ты же сам сказал, что у них все равно никогда не получится так же, как у других. Которые прирожденные.
Тем временем к парню на арене присоединился ещё один, и началось что-то вроде бального танца, только не парного, а наоборот. Хотя двигались они, явно учитывая присутствие друг друга.
– Это тоже неплохо,– подтвердил Вася, с минуту понаблюдав за танцорами.– И есть, куда расти.
Да чему там расти? Они же как сонные мухи ползают. Вот если бы их на ускоренную перемотку поставить, тогда бы…
Тогда бы получилось очень похоже на представление с Васиным участием. Да, то самое, в аукционном доме.
– Они что, дерутся?
– Агась.
Ему же должно быть смешно и жалко смотреть на их потуги. У нас любой профессионал уж точно лопнул бы от смеха, глядя, как его достижения пытается повторить кто-то безрукий и безголовый. Эти же артисты получается, все равно, что инвалиды. Ну хорошо, пусть будет без улыбок. Тем более, лично мне от такого зрелища почему-то почти грустно.
– А вот она…