Вероника Горбачева – Иная судьба. Книга 3 (страница 9)

С каменным лицом Поль Вайсман пришпорил свою каурую лошадку.

– Я вас понял, господин капитан.

– Бросьте дуться, дружище. Вы приедете и уедете, а они останутся пыжиться в своём кружке избранных. Вам, кстати, выпадает шанс за время своего присутствия как следует покомандовать. Я, видите ли, от имени его светлости вправе наделить вас полномочиями. Хотите?

– Мне тут ещё жить. – Доктор упорно избегал смотреть в сторону собеседника. – Что вы так смотрите? Я не какой-нибудь приживал – окопаться навечно в вашем Гайярде. У меня есть постоянные пациенты помимо уважаемой госпожи Россильоне; к тому же – лаборатория, я её два года собирал по колбочкам и ретортам, даже сам поставил вытяжку. Это всё здесь, в Роане, и убираться отсюда на радость им – он кивнул на возок с эскулапами, плетущийся позади, – я не собираюсь. Я просто делаю своё дело. И покровительство ваше мне…

Угрюмо замолчал, опустив глаза. Капитан же лишь пожал плечами.

– Ошибаетесь, дружище. Это не покровительство. Я, как и вы, исполняю свой долг, но не примешиваю к тому личные счёты. И не ершитесь вы так, в конце концов! Мы с вами, пройдя через порядочную заваруху, всё же успели немного узнать друг друга, и я отлично понимаю, что иголки, которые вы растопорщили, не оружие, а защита. Я не покровительствую. Я помогаю. И не будь даже задания его величества, сделал бы это просто по-дружески.

Щёки маленького докторуса вдруг запылали.

– Как вы можете?

Похоже, у него сел голос.

– Почему вы… Я же грублю вам постоянно, а вы даже не обижаетесь! – выпалил он чуть ли не сквозь слёзы. – Почему?

Капитан снисходительно пожал плечами.

– У меня правило: не задирать новобранцев. Им и без меня достаётся от капралов и лейтенанта. Они воспитывают зуботычинами, я – личным примером. Капралов у вас, как я погляжу, хватает, так что я, со своей стороны, пожалуй, оставлю всё, как есть. Грубите, дружище, я потерплю.

Докторус глубоко вздохнул, поёрзал в седле и… промолчал.

– И потом, – немного мягче добавил капитан, – умейте же иногда быть беспристрастным! Эти почтенные старцы не зря нашивают свои не менее почтенные мантии. Пока вы занимались изучением историй болезни, я ознакомился с их отчётом. И что же! Они остановили распространение болезни почти за двое суток! Отдельно разместили явно болящих, изолировали их семьи и оставили практически под домашним арестом всех, с кем члены этих семей могли общаться ближайшие двадцать дней, ибо…

Докторус потерянно кивнул. Ибо столько в заражённом организме вызревает болезнь, пусть даже ещё не выявленная глазом.

– У стариков богатейший практический опыт, чего у вас пока, простите, маловато. И я уверен: не дай Господь, заявилась бы чума! она не прошла бы дальше Роана. Знаете, почему? Потому что эти, столь неуважаемые вами, может, и заслуженно, личности, умеют отлично действовать вместе. Мы, военные, называем это «работать в команде». Слаженно. Подхватывая здравые идеи. Отметая на время личный гонор. Оставляя склоки на потом, когда пыль от сражения осядет… А вы? Что вы сделаете один?

Молодой человек сердито мотнул головой и процедил сквозь зубы нечто вроде «Вот ещё учитель нашёлся на мою голову…» Вызвав тем самым благодушную улыбку на лице капитана.

И впрямь, было, отчего прийти в хорошее расположение духа.

Чутьё, никогда досель не подводившее, доложило, что серьёзных баталий на горизонте не наблюдается. Так, текущая работёнка, совсем не из тех, где счёт идёт на минуты, а то и на секунды… Расслабляться, конечно, не стоит, пройтись державным взглядом и сравнить отчёты с тем, что сделано на самом деле, надо. Убедиться, подправить по необходимости, оставить контролирующих – и можно ехать. Ибо та же самая интуиция нет-нет, да напоминала, что Жильберту д’Эстре на Бургундской границе могут понадобиться и совет, и хорошая шпага. Во всяком случае, лишними не будут.

…А всё-таки хороший городок – Роан! Чуть постарее столицы, оттого и улочки уже, и дома, каркасные, фахверковые, отмечены временем, однако ухожены, подштукатурены. Сточные канавы упрятаны в решётки, что не в каждом городе встретишь, тротуары чисты… На домах, отмеченных болезнью, развешаны веники душистых трав, а перед дверьми курятся жаровни с дымом, не очень благовонным, но целебным. Но прохожие не шарахаются, а лишь старательно обходят мимо, а кое-кто, обвешанный бусами из зубчиков чеснока, ходит смело.

Жаль, не успеет он перед отъездом заехать в нынешний знаменитый собор, красоты необыкновенной, где похоронено сердце короля-рыцаря Ричарда. Проехаться бы вдоль Сены, глянуть на два новых красивейших моста… И ещё, поговаривают, на Улице Больших Часов починены куранты, ничуть не хуже Эстрейских… После. Всё после. У него ещё будет время.

И прогуливаться неспешно, со вкусом, как и полагается старому вояке на заслуженном отдыхе, он хочет не один…

Потом был тщательный осмотр больных, консилиум с жаркими спорами, обсуждение дополнительных методов лечения… Более ни разу молодой Вайсман не повысил голос на коллег, мало того – был тактичен, вежлив и убедителен. Соглашаясь, дополнял. Отвергая, предлагал свои варианты. Под конец дня окончательно было подтверждено, что оспа, напавшая на Роан, и впрямь относится к редкой разновидности ветряной, хоть и протекающей изначально тяжело, но не смертельной, как её страшные родственницы, а главное – излечимой и не оставляющей после себя таких последствий, как слепота, глухота и обезображенность. Необходимость в карантине оставалась, но болезнь была надёжно заперта и охраняема.

Как бы то ни было, а сегодня Поль Мари Вайсман обзавёлся новыми почитателями, и не только среди пациентов. Как следует прожарившись в удушливом уксусном пару и травяном дыму, разившем чесноком и полынью, откашлявшись после, увы, необходимых действ, изгоняющих заразу с одежды и из дыхательных путей, почтенные медикусы распрощались со своим младшим собратом относительно учтиво, даже выразив благодарность за ряд «дельных и неожиданных», по их мнению, советов. Мэтры же Симон и Рошан раскланялись весьма тепло и выразили надежду на возможное сотрудничество в дальнейшем.

Мир, хоть и шаткий, был восстановлен. Капитан, даже не чихнувший во время неприятной процедуры лечебного окуривания – привык к дымам куда ядрёней, вроде серного и порохового! – с удовлетворением кивнул. Теперь его докторёнка не страшно оставлять здесь одного. Уже не растерзают. Да и делом займётся, совместным, кстати, с собратьями по цеху, а это сближает. Осталось проводить Поля и оставить распоряжения лейтенанту.

Капитан усмехнулся, отследив, как тоненькая фигурка доктора кое-как вскарабкалась в седло. Устала госпожа Полина Вайсман-Парре. Вымоталась… Нет, он не поможет, и не подсадит. Хочет «доктор» сохранять инкогнито – Бога ради, пусть сохраняет, было бы неучтиво его разоблачать. Пусть пребывает в неведении… до поры, до времени.

…– Лурье, вы всё помните?

Лейтенант залихватски подкрутил чёрный ус и подмигнул.

– Так точно, господин капитан! Уже распорядился. Ох, ребята и ржали, хоть главного и не сообразили… Значит, так: крепкими словами при господине Поле особо не выражаться; нужду не справлять; «граций» в казармы не водить. Сохранность самого господина докторуса блюсти, особенно, ежели начнёт соваться, куда не надо. Не сомневайтесь, присмотрим.

Капитан сдержал улыбку.

– И вот ещё что, лейтенант. Могут быть… инциденты. Я слышал, что нашего дока, и не только его, некоторые здесь не особо жалуют. Когда по городу ходит болезнь – невежи винят тех, кто их лечит. Держите под контролем недоброжелателей, от них всего можно ожидать. Потому-то я и прошу не отпускать его из казарм на квартиру, как бы он не рвался. Надо будет – перевезёте его лабораторию сюда, но без охраны наружу пусть даже нос не высовывает.

Лурье хмыкнул.

– Этак скоро, при таком характере, чего доброго, не мы её… извиняюсь – его, а сам господин Поль моих ребят изящной словесности обучит. Да ещё и на латыни… – Посерьёзнел. – Всё понял, господин капитан. Приглядим и за этим.

***

– Полагаю, старику Гийому далеко ещё до впадания в детство. Я склонен отнестись к его словам серьёзно.

Капитан Винсент присел на корточки перед полуобгоревшими останками полуптицы-полуящерицы. Потянул носом.

– Тления не чую, но на ту нежить, что не разлагается совсем, непохоже… Ты не смотрел в своих фолиантах, что это за тварь?

Максимилиан Фуке презрительно хмыкнул. Дескать, я, да не узнаю? Щелчком отбросил плавно покружившееся и улёгшееся на плечо кленовое семечко, похожее на печальную бабочку, и только тогда снизошёл до ответа.

– Похоже на помесь виверны и неразумного лесного дракона мелкого вида. Потомство дикое, хоть и приручаемое, и очень агрессивное. А главное – этот смесок из шестиконечностных. Видишь? Рабочих лап четыре. Без труда унесёт на большое расстояние овцу или… субтильную девушку.

– Всё-таки попытка похищения…

Выпрямившись, капитан пошевелил носком сапога скрюченную пресловутую конечность. Жёлтые загнутые когти были, что нехарактерно для хищника, скруглены. Или затуплены, дабы не нанести вреда будущей жертве. В самом деле, задумай неизвестный злоумышленник украсть герцогиню Марту, не приняв при этом мер предосторожности – и получил бы полурастерзанное тело, а то и труп. Видавший виды офицер содрогнулся. Если представить, что когти у твари сточены хотя бы на дюйм… Цельными запросто можно прошить рёбра и впиться в сердце и лёгкие. А ухватись дикая виверна за мягкий девичий живот – и корсет не спас бы.