Вероника Добровольская – Семейные тайны. Книга 14. Синдром самозванца (страница 6)

Врачи развели руками странная форма амнезии, он забыл часть времени, возможно, это результат удара и эмоционального потрясения. Он не помнил день, когда они собирались и как оказался вновь дома. Словно отрезали. Возможно, память вернётся, но когда, врачи разводили руками.

Эрик, сломленный горем, превратился в тень самого себя. Он почти не говорил, лишь смотрел на сына с невыразимой болью в глазах. Дом, когда-то наполненный смехом и теплом, теперь был пропитан тишиной и отчаянием.

Однажды ночью, Арвед проснулся от кошмара. Он кричал, звал мать, братьев, сестру. Эрик, услышав его, прибежал в комнату и крепко обнял сына.

– Тише, сынок, тише. Всё прошло. – Шептал он, хотя сам знал, что ничего не прошло.

В ту ночь Эрик рассказал Арведу историю о проклятии.– Это проклятие преследует нас, Арвед. Оно забираёт тех, кого мы любим, – сказал Эрик, его голос дрожал от отчаяния. Отец рассказал сыну свою историю и вложил семена ненависти к роду Колюшковых и других, рассказав про крест.

****

Индия. Царство Сайяджирао

1672

Под Нижним

Новгородом

1674 год июнь.

Трофим стоял у массивных дверей, ощущая их холодную гладкость под ладонями. Отец, человек, справедливый, суровый и немногословный, дал ему четкий приказ: -Стой здесь и учись. Учись чему? Трофим не знал. Он видел, как отец, вместе с Иваном и Петров и с несколькими другими мужчинами, одетыми в диковинные, расшитые золотом одежды, медленно приближались к группе людей, стоявших на некотором расстоянии.

Голова Трофима невольно поворачивалась, пытаясь охватить всю грандиозность места, где они находились. Это был не просто дом, а настоящий дворец. Стены, казалось, были выложены из драгоценных камней, а потолок терялся где-то в вышине, украшенный замысловатыми узорами. Воздух был наполнен ароматами незнакомых цветов и пряностей. Трофим, привыкший к избе, чувствовал себя крошечной букашкой в этом мире роскоши.

Вдруг он услышал голос отца. Он был спокойным, как всегда, но в этот раз в нем звучала какая-то новая, непривычная интонация. А затем раздался другой голос, тихий, но пронизывающий, словно ледяной ветер. Он говорил по-русски, но слова звучали странно, будто вывернутые наизнанку.

Трофим перевел взгляд на человека, к которому обращался отец. Это был махараджа, как ему шепнули. Его лицо было покрыто сложным узором из золотых украшений, а глаза казались черными бездонными озерами. Трофим почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он испугался.

Махараджа что-то говорил, и его губы двигались. Трофим, хоть и был ещё молод, научился читать по губам. Он внимательно следил за каждым движением, пытаясь уловить смысл. Но это было бесполезно. Слова, которые он видел, были русскими, но звучали они совершенно иначе. Это был не тот русский, который он слышал дома, на рынке, в церкви. Это был язык, который казался одновременно знакомым и чужим.

Внезапно, интерес Трофима к этому странному диалогу иссяк. Слова, которые он видел, перестали иметь значение. Его взгляд скользнул дальше, охватывая людей, которые окружали махараджу. Они были одеты в яркие, шелковые одежды, украшенные драгоценными камнями, в руках они держали экзотические предметы.

Трофим стал рассматривать обстановку вокруг. Он видел слуг, которые бесшумно передвигались, разнося напитки и закуски. Он видел музыкантов, играющих на незнакомых инструментах. Он видел танцовщиц, чьи движения были грациозны и завораживающими. Все это было так ново, так необычно, что Трофим забыл о приказе отца, о странном языке, о своем страхе. Он просто смотрел, впитывая в себя эту новую, удивительную реальность.

Он все еще стоял у дверей, но теперь это стал наблюдательный пункт. Он учился. Учился не словам, а миру. Миру, который был так далек от его родной деревни, но который теперь открывался перед ним во всей своей ослепительной красе. И в этот момент, стоя на пороге дворца, Трофим чувствовал, что его жизнь уже никогда не будет прежней.

Степан Михайлович и его спутники стояли перед облаченном в великолепные одеяния, махараджей Саяджийяро, который подошел к ним и стоял в двух шагах от них. Сложив руки на груди и молча рассматривая их. Степан Михайлович, с его привычной для купца основательностью, чувствовал себя неловко под этим пристальным, оценивающим взглядом. Он и его спутники, два его пожилых сотоварища, привыкших к суровым условиям торговых путей, стояли, нашкодившие мальчишки. Перед ними, облаченный в великолепие, которое могло соперничать с самым ярким закатом, возвышался махараджа Саяджийяро. Его взгляд, словно острый клинок, скользил по каждому из них, проникая, казалось, в самые потаенные уголки их душ. В этот момент, когда солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в багряные и золотые тона, махараджа казался воплощением самой этой небесной драмы.

На нем был длинный халат, сотканный из материала столь тонкого и легкого, что он струился, как вода, обтекая его стройную фигуру. Изумрудная ткань, насыщенная и глубокая, служила холстом для завораживающих узоров, вышитых золотой нитью. Эти узоры были не просто орнаментом; они рассказывали истории – истории древних традиций, символы незыблемой силы и безграничной власти.

Золотая нить, словно живая, переплеталась, создавая сложные, но удивительно гармоничные композиции. Здесь можно было разглядеть изящные силуэты экзотических животных, чьи глаза, казалось, следили за каждым движением присутствующих. Пышные кроны неведомых растений, чьи листья переливались в лучах заходящего солнца, словно живые изумруды. И таинственные, мистические символы, чье значение было доступно лишь посвященным, вызывая трепет и благоговение. Каждый стежок, каждая линия были наполнены смыслом, веками передаваемым из поколения в поколение.

Халат был дополнен элегантным поясом, усыпанным драгоценными камнями, которые ловили свет и отбрасывали радужные блики, добавляя еще больше шика и роскоши. Рубины горели, как капли крови, сапфиры сияли глубиной ночного неба, а бриллианты вспыхивали, словно осколки звезд.

На голове махараджи красовался тюрбан, украшенный пышными перьями райских птиц, чьи цвета переливались всеми оттенками радуги. Сверкающие бусины, словно россыпь звезд, мерцали, добавляя величественности его облику. На лицо опускались тонкие золотые нити, обрамляя его лицо и придавая ему еще большую загадочность. В ушах махараджи покачивались массивные сережки, инкрустированные драгоценными камнями, которые отражали свет, создавая игру теней и бликов. На руках сияли перстни.

Перед таким зрелищем присутствующие замерли. Послы из далеких земель, купцы, ищущие благосклонности, и придворные, чьи судьбы зависели от одного слова махараджи – все они ощущали на себе тяжесть его взгляда. Это был взгляд не просто правителя, а существа, чья власть была столь же древней, как и сами звезды, и столь же могущественной, как и силы природы.

Махараджа Саяджийяро не произнес ни слова. Его молчание было красноречивее любых речей. Оно говорило о мудрости, накопленной за долгие годы правления, о силе, которая не нуждалась в демонстрации, и о величии, которое было вплетено в саму ткань его существования. И в этот момент, когда золотые нити его халата сливались с золотом заката, казалось, что сам мир замер в ожидании его решения.

Махараджа был красив, но эта красота была холодной, как лед. Его лицо, безупречно правильное, казалось высеченным из мрамора, а черные глаза испускали такой мороз, что тело Степана Михайловича невольно замирало, а по коже пробегали мурашки. Он смотрел на купцов, словно пытаясь увидеть не их одежду или лица, а саму суть их бытия, их намерения, их слабости.

И вдруг, его взгляд остановился на Степане Михайловиче. На тонких, почти бесцветных губах махараджи мелькнула едва заметная, но довольная улыбка. Это была улыбка хищника, который нашел свою добычу, или мудреца, который разгадал сложную загадку. Степан Михайлович почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он не знал, что именно привлекло внимание правителя, но одно было ясно: эта встреча обещала быть не просто формальным приветствием, а началом чего-то гораздо более значимого, и, возможно, опасного.

Улыбка махараджи, хоть и мимолетная, оставила в душе Степана Михайловича тревожное ощущение. Он чувствовал себя так, будто его , оценили и, возможно, уже приняли решение. Его спутники, Иван и Петр, стояли неподвижно, их лица были непроницаемы, но Степан Михайлович видел, как напряжены их плечи. Они были готовы к любым поворотам событий, но даже их закаленная выдержка, казалось, подвергалась испытанию. Махараджа дал знак, потом показал на купцов и послов и других купцов вывели из зала.

–Добро пожаловать в мои владения, купцы из далеких земель, – произнес махараджа, его голос был низким и мелодичным, но в нем звучала сталь. Слова его были обволакивающими, как шелк, но проникали они прямо в мозг, заставляя прислушиваться к каждому звуку. -Я слышал о вашей смелости и предприимчивости. Говорят, вы привезли с собой диковинки, достойные моего внимания.

Степан Михайлович, собравшись с духом, сделал шаг вперед, склонив голову в знак уважения. -Ваше Величество, мы прибыли с миром и с дарами, которые, надеемся, придутся вам по вкусу. Мы привезли лучшие меха с северных земель, редкие специи, которые не найти нигде, кроме наших краев, и, конечно же, изделия наших мастеров – тончайшую работу по дереву и металлу.– Он старался говорить уверенно, но в глубине души чувствовал, как дрожит голосОн кивнул в сторону принесенных им сундуков, которые стояли чуть поодаль, ожидая своего часа. В них были меха, редкие специи и тончайший русский лен – все, что могло заинтересовать богатого правителя