Вероника Добровольская – Семейные тайны. 16 книга. Так хочется жить (страница 1)
Вероника Добровольская
Семейные тайны. 16 книга. Так хочется жить
ДНР, 3 мая 2025 года.
Новоалексеевка.
Дорога недалеко от Новоелизаветовка.
«Ветер» смог приехать в Новоеелизаветовку только 3 мая. Дорога была долгой, пыльной, и каждый километр давался с трудом, словно он ехал не по дороге, а по собственным воспоминаниям, которые с каждым поворотом становились всё отчетливее. Дом, так же стоял с краю, и, кажется, даже не пострадал. Это было чудом, или, скорее, насмешкой судьбы, ведь вокруг царило полное разрушение.
Он вышел из машины, и первое, что почувствовал, был запах. Запах пыли, гари, и чего-то ещё, неуловимого, но такого знакомого – запах его жизни. Он не заметил женщину, которая выглянула из-за разрушенного дома и тут же скрылась, словно призрак, не желающий быть увиденным. Его взгляд был прикован к дому, к заросшей дорожке, по которой он шел, и словно снова оказывался там, в прошлом.
Возле забора, где когда-то буйно цвела клубника, теперь были лишь бурелом. Там же росла яблоня, она стояла сейчас покореженная и сухая, только одна ветка тянулась к солнцу, и на ней трепетали зеленые лепесточки, словно последний вздох жизни. Вон там, у большой груши, была теплица, от неё остался один остов, и то в скором времени и он исчезнет, растворится в небытии. А когда то Тимофеевна в ней зимой выращивала зелень, а летом там то же буйствовал укроп и, петрушка и вся зелень мира. А груша, разбитая на две половинки, завалилась на остов теплицы и упорно цвела одна из её половинок, словно не желая сдаваться. А какие груши сочные, ароматные, от которых стоял удивительный аромат на весь огород! Видны небольшие деревца, это явно груша. А возле теплицы, он собственноручно поставил душ, но ни душа, ни домика для него уже не было.
Он остановился, сжало от воспоминаний грудь так, что нельзя было вздохнуть. Перед глазами встали картины, яркие, живые, словно это было вчера.
«Мальчики, девочки, кушать! – Закричала Оксана, выглядывая из двери, её голос был полон тепла и любви. – «Саша, ну пожалуйста, ну хватит беситься!
Он сделал качели, и теперь, визжа от восторга, Тимур летал вверх и вниз, его смех разносился по всему двору. Алла, пятилетняя, самозабвенно вместе с ним скакала на панцирной кровати, визжа от удовольствия. – Мы дождемся Родиона и Милану! – Прокричал он, взлетая вместе с Аллочкой в воздух, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете.
– Папа, покружи! – К нему подскочил Тимур, протягивая руки, его глаза сияли.
– Летим! – Он подхватил сына и закружил, мальчишка закрыл глаза и, расставив руки, засмеялся. – Я буду летчиком! – Закричал он, и его голос был полон детской мечты.
–Бать, мы приехали! – Он опустил Тимура и обернулся. Мокрые, с полотенцами на плечах, на велосипедах во двор въезжали Родион и Милана, их лица светились от солнца и радости.
– Маргарита, Алексей, идем кушать! – Позвал Александр их, они подняли головы от книги. У них была привычка читать одну книгу одновременно, как это возможно, он не мог представить. Эта двойня была особенной, все делали вместе и всегда дружно. Не было такого, чтобы они когда-нибудь ссорились.
Олеся недовольно посмотрела на них. – А ну быстро мыть руки! – Её голос был строгим, но в нем слышалась нежность.
– Давайте к столу- Тимофеевна вышла на крыльцо и уперев в бока руки с улыбкой наблюдала за ними- Саша , ну ты как ребёнок.
Солнце стояло в зените и было небо голубое си белыми облаками. Но для Александра, стоящего посреди бурлящего счастьем детского смеха, самым ярким зрелищем была не небесная палитра, а радуга, рождающаяся из брызг. Брызги летели во все стороны, словно крошечные бриллианты, отражая последние лучи солнца. Дети, его дети, визжа от восторга, обнимали его, целуя в щеки, оставляя на них мокрые следы и запах детской радости.
Вода, которую он с такой любовью разбрызгивал, казалось, оживала. Она превращалась в радугу, переливаясь всеми цветами, а вокруг, словно по волшебству, расцветали невиданные цветы. Их ароматы смешивались в воздухе, создавая неповторимый букет, в котором отчетливо угадывались нотки яблок и груш – любимых фруктов его малышей.
Александр смотрел на них, и сердце его наполнялось такой нежностью, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Он знал, что завтра ему на работу. Жара, грохот железа в Азовстали и грязь. Смена будет долгой и изнурительной, как и всегда. Он будет стоять у раскаленной печи, чувствуя, как пот стекает по спине, а легкие наполняются пылью. Он будет слушать крики бригадира и мат коллег, будет видеть усталые, ожесточенные лица. Он будет мечтать о прохладном душе и холодном пиве, о тишине и покое.
Но этот день, этот драгоценный, день, он проведет вместе с ними.
Усталость накатывала волнами. Глаза слипались, тело ныло от долгого дня, проведенного на ногах. Но стоило одному из детей прижаться к нему, как вся усталость отступала. Рядом с ними, в этом вихре смеха и любви, он чувствовал, как силы возвращаются. Они были его источником энергии, его вдохновением, его самым главным сокровищем.
Он поднял на руки младшую дочь, её маленькие ручки обвили его шею. -Папа, ещё! – Прошептала она, уткнувшись ему в плечо. Александр улыбнулся. Ещё. Он будет играть с ними ещё, пока последние лучи солнца не погаснут, пока звезды не зажгутся на небе. Он будет ловить их смех, вдыхать аромат цветов и фруктов, и чувствовать, как эта чистая, безусловная любовь наполняет его до краев.
Завтра будет работа. Но сегодня – только они. И в этом "только они" было всё, что ему было нужно. Силы возвращались, потому что он был там, где его любили, где его ждали, где его мир был полон радуг, цветов и запаха яблок с грушами. И это было лучшее лекарство от любой усталости.
Утро был долгим, наполненным работой в саду, и теперь наступало время заслуженного отдыха и вкусного обеда. На столе царило изобилие, от одного взгляда на которое желудок начинал радостно урчать. В центре, в большой глиняной миске, дымился наваристый борщ, источая ароматы свеклы, капусты и мяса. Рядом с ним, словно маленькие пушистые облачка, лежали румяные пампушки, щедро смазанные чесночным маслом. Хлеб, добрый, пышный, с хрустящей корочкой, был нарезан толстыми ломтями. Его аромат, теплый и домашний, смешивался с другими запахами, создавая неповторимую симфонию. На тарелке, словно изумрудные стрелы, лежал свежий зеленый лук, только что сорванный с грядки. Рядом с ним, налитые солнцем, краснели толстые, ароматные помидоры, их кожица лоснилась, обещая сочную мякоть. Зеленые, пупырчатые огурцы, только что с грядки, лежали с краю, маня своей свежестью.
Белый, большой и ядреный чеснок, его дольки так и просились быть раздавленными и добавленными к чему-нибудь вкусному, лежал рядом с теплым хлебом. А рядом с салатом, на деревянной доске, покоилось белое сало с твердой шкуркой. Это было его гордостью. Он сам солил его, тщательно натирая специями, а потом опускал в прохладный погреб, где оно медленно просаливалось, набирая силу и аромат. Когда сало поднималось наверх, оно испускало такие запахи, что слюнки бежали, а предвкушение наслаждения становилось почти невыносимым.
И, конечно же, картошка! Желтая, как солнышко, сдобренная растопленным сливочным маслом и мелкими кусочками того самого сала, она была посыпана молодым зеленым лучком. Каждый клубень был мягким и рассыпчатым, тающим во рту.
Они ели, не спеша, наслаждаясь каждым кусочком, каждым вкусом. Тишина прерывалась лишь звоном ложек о тарелки и довольным причмокиванием. Борщ был наваристым и сытным, пампушки – воздушными, хлеб – ароматным. Салат из свежих овощей добавлял легкости, а сало…сало было просто божественным, его солоноватый вкус идеально дополнял всё остальное.
Он смотрел на них, на их довольные лицо, на то, как они с аппетитом едят, и чувствовал, как тепло разливается по его груди. В этот момент, сидя за столом, окруженный ароматами домашней еды, он понимал, что счастье – оно вот такое. Простое, земное, пахнущее свежим хлебом, чесноком и салом, и разделенное с любимыми людьми. И не было ничего вкуснее, чем этот ужин, приготовленный с любовью и съеденный в кругу семьи.»
«Ветер» выдохнул, пытаясь убрать тяжесть в груди, но сдавило горло и защипало глаза. Воспоминания нахлынули с такой силой, что он почувствовал себя раздавленным. Всё это было здесь, в этом разрушенном доме, в этом заросшем саду. Всё это было его жизнью, его счастьем, которое теперь казалось таким далеким, таким нереальным. Он стоял посреди руин, и единственное, что осталось, это ветер, который шептал ему истории прошлого, унося с собой его слёзы.
Он опустился на колени, касаясь, сухой и зелёной травы и, словно пытаясь найти в ней отголоски тех дней. Пальцы наткнулись на что-то твердое, он выдрал траву и вместе с корнями показался маленький, потемневший от времени деревянный самолетик. Тот самый, который Тимур когда-то вырезал вместе с ним, гордо показывая всем. «Я буду летчиком!» – Снова прозвучало в его голове, и на этот раз голос был не детским, а его собственным, полным отчаяния.
Он сжал самолетик в руке, чувствуя, как острые края впиваются в ладонь. Боль была ничто по сравнению с той, что разрывала его изнутри. Он поднял глаза на дом, на его глазницы окон, и представил, как там, внутри, когда-то кипела жизнь. Смех детей, голоса Оксаны, шелест страниц, которые читали Маргарита и Алексей. Всё это было, и всё это исчезло. С трудом сдерживаясь, он на негнущихся ногах побрёл к дому. Осторожно поднялся по расшатанным ступеням, дотронулся до балки поддерживающую крышу, она заскрипела, словно его узнала. Протиснулся через покосившуюся дверь и оказался на кухне. Странно всё так же стоял стол, только табуретки были разбросаны по полу, на столе что –то лежало , он подошёл ближе и увидел фотографии, они был в грязи, в листве, он поднял одну стряхнул пыль. Миланочка улыбалась ему с фото. Защипало в глазах, снова сдавило грудь. Он выдохнул, пытаясь унять дрожь в руках, и принялся освобождать старые фотографии от рамок. Каждое лицо, каждая улыбка – это был целый мир, который он когда-то знал, любил, а теперь потерял. Он целовал каждого своего ребенка, гладил их по лицу, что-то шептал, словно пытаясь вернуть им жизнь, вернуть себе их.