Вероника Дедерер – Встретив себя в Индии (страница 2)

Я благодарна каждому человеку, кто был рядом — коллегам, соседям, друзьям — кто поддерживал, верил и не отпускал в трудные моменты. Если вы читаете эти строки, знайте: ваши слова всплывали в памяти вновь и вновь, давали силы двигаться вперед и вдохновляли доверять себе.

Еда и язык

Глава 1

С самого раннего детства и вплоть до сегодняшнего дня еда в нашей семье была не просто важной — она была своего рода священным ритуалом, тихим, но постоянным центром нашей домашней вселенной. Иногда мне даже казалось, что мы живём ради этого тёплого, уютного момента, когда ароматная еда собирает всех за одним столом. Главным лозунгом моих родителей, кажется, всегда было одно-единственное слово — накормить.

И, наверное, поэтому страх переезда в Индию оказался таким огромным и почти всепоглощающим. Мысль о том, как я буду там питаться, чем кормить ребёнка, крутилась в голове бесконечной, навязчивой спиралью. Иногда мне казалось, что она сжимает меня изнутри, доводя до отчаяния.

Страх смерти, пожалуй, знаком каждому, но редко кто понимает, чего именно он боится. Я вдруг заметила это в себе: моя боязнь была не абстрактной — я боялась, что ребёнок останется голодным. Мы никогда не ели острую пищу, и Индия представлялась мне страной, полной опасностей для наших привычек.

Уже в первые часы это чувство подтвердилось. Мы только-только добрались до отеля: двое суток в пути, чудовищная усталость, распухшие от недосыпа глаза. Я мечтала лишь о двух вещах — горячем душе и хоть каком-нибудь кусочке еды.

Спустившись в ресторан — по местным меркам роскошный, блестящий мраморными полами и запахами пряностей — мы столкнулись с моей первой маленькой индийской драмой. Сын устроил истерику. Настоящую, измотанную, истощённую, обиженную на весь мир. Он упрямо и отчаянно отказывался есть.

Эти истерики и отказ от еды продолжались ещё несколько дней. Каждый раз внутри меня поднималась волна смешанного страха и усталости — словно две тёмные стихии сталкивались в груди.

И тогда я нашла решение, простое и освобождающее: позволить ему есть то, что понятно его маленькому миру, пусть и не самое полезное. Пиццу, сухие завтраки, макароны — пасту, как он называл их с особой гордостью, — и воду.

«Никто от этого не умирал», — подумала я, смотря, как он наконец с облегчением берёт в руки тарелку.

И, наверное, в тот момент началось наше настоящее знакомство с Индией — осторожное, несовершенное, но очень честное.

На десерт мы все ели пирожные — что-то похожее на советский торт «Сказка». Сладкие, чуть приторные, но тогда они были для нас настоящей отдушиной в этой странной, непонятной реальности, так далеко от дома. Единственное, что я понимала в местных магазинах, — это фрукты и сок. Всё остальное казалось загадкой, написанной иностранными символами, которые никак не складывались в смысл.

Мы были так вымотаны дорогой и переживаниями, что, едва позавтракав, провалились в сон, больше похожий на обморок.

Следующие дни тянулись, будто сливаясь в один бесконечный, серый, липкий день. С утра до вечера я мучительно искала ответ на единственный вопрос: чем накормить ребёнка? Где достать хоть что-то, хоть отдалённо похожее на нашу привычную еду? Каждый поход за продуктами превращался в экспедицию на край света и заканчивался либо слезами, либо пустыми руками.

Тот период, который тянулся бесконечно долго, был наполнен болью, разочарованием и страхом. Слёзы стали моей постоянной спутницей. Отношения с мужем стремительно ухудшались, будто рушились кирпич за кирпичом. В моей голове произошёл крах целой вселенной. Я всё время думала, что попала в ад — и выхода нет.

Сын тонко чувствовал моё состояние, подхватывал мою тревогу, как губка. И от этого становилось ещё тяжелее.

Трудности множились, словно снежный ком. Даже купить простейшую SIM-карту оказалось почти невыполнимой задачей. Заказать продукты онлайн или вызвать такси — целая наука. Очень мало кто понимал английский. Да и я тоже.

Всё вокруг было таким чужим, непостижимым, тяжёлым, что я всерьёз думала: я не переживу этот период.Единственным спасением была учёба. Она отнимала половину моего времени, и только тогда я могла хоть немного расслабиться и почувствовать, что жизнь не остановилась.

Английский С ним история началась ещё в школе. Наш преподаватель был одним из трёх учителей в городе — пьющим, грубым человеком. Его не раз отстраняли за издевательства над детьми, что сегодня назвали бы буллингом. Но тогда маленький город не оставлял выбора — альтернатив не было. А английский мне, наоборот, давался легко: я любила его и понимала. До того самого дня, когда учитель заявил, что мы все — «ничто», и что заниматься он будет только с тремя «избранными».

Я до сих пор не понимаю, почему родители тогда не вмешались. Наверное, просто не умели защищать своих детей, да и сами боялись.

О репетиторах и речи быть не могло — денег в семье не было. А любимые шутки взрослых вроде «зачем тебе английский, ты всё равно никуда не поедешь» звучали постоянно. Думаю, вы понимаете: такое отношение убивает веру в себя, желание пробовать, стремление расти.

Так я и осталась без английского ещё со школьных лет.

Путешествий в моей жизни почти не было — до тридцати четырёх лет я никуда особо не выезжала. Поэтому переезд в другую страну, да ещё в Азию — был настоящим шоком. Стрессом, который невозможно переоценить.

Приехав в Индию, я столкнулась с огромной проблемой: я просто не могла говорить. Меня спасал только переводчик в телефоне и указательный палец.

Да, язык жестов прекрасно работает в любой стране. Но чувствовать себя взрослым человеком, который не способен объяснить элементарное, — это унизительно и больно.

Я быстро научилась пользоваться переводчиками, но настоящей помощи это не давало: незнание языка только усиливало страх и неуверенность. Однако деваться было некуда. Я нашла хорошего репетитора и начала заниматься. Я надеялась, что он не бросит меня через пару месяцев, потому что шло всё тяжело, медленно, неуклюже. Иногда мне хотелось всё прекратить, развернуться и сдаться. Я не видела конца этому тоннелю и не понимала, будет ли в нём когда-нибудь свет.

Но к концу первого года я всё же сумела освоить школьный уровень английского и начала складывать слова в простые фразы. И это стало маленьким, но решающим шагом к новым возможностям — к первым попыткам наладить коммуникацию и выжить в новой реальности.

Йога - первое знакомство

Глава 2

Ещё до переезда я часто слышала от знакомых, что они занимаются йогой и находят в этом поддержку и удовольствие. Мне самой всегда не хватало внутри какого-то внутреннего топлива, чтобы долго заниматься спортом: физические нагрузки быстро выматывали, и я снова и снова сходила с дистанции. Сколько раз я начинала фитнес — максимум хватало на два месяца, а потом наступала психосоматика: всё болело, появлялись «более важные дела», и я, как загнанная лошадь, просто сдавалась. Наверное, дело было в дисциплине. Хотя, честно говоря, какой смысл проявлять дисциплину в том, что не приносит радости и не отзывается в теле?

Уже в Индии я вспомнила, что йога, которую так все хвалили, родилась именно здесь. Что забавно — перед отъездом я практически ничего о стране не знала. Лишь набор стереотипов: грязь, бедность, голод. Ни о йоге, ни о том, что шахматы придумали именно здесь, я не имела ни малейшего представления. Возможно, так даже лучше — легче увидеть всё своими глазами, чем через чужие шаблоны.

Когда закончились наши бесконечные переезды из одного отеля в другой, и спустя чуть больше месяца после прилёта, мы наконец сняли квартиру. Я разобрала чемоданы, вдохнула глубже и вернулась к мысли, что нужно просто выдержать год.

К счастью, мы не были одни: другие семьи, переехавшие при похожих обстоятельствах, поддерживали нас, как могли. Мы держались друг за друга, словно тонущие, цепляющиеся за один спасательный круг.

С чем я приехала сюда? С серединой обучения на психолога, с редкими консультациями, с онлайн-практикой. С сыном, который каждый день был со мной, без сада, без поддержки. И с одной-единственной мыслью: продержаться, выстоять год. Я была уверена, что год — огромный срок, но я уговаривала себя выдержать. Дольше оставаться я точно не планировала. У меня не было ни интереса, ни плана, ни сил.

Спустя два-три месяца сын пошёл в школу. Я уже занималась английским два месяца, но всё равно едва понимала людей. Слова застревали в горле, язык был мёртвым грузом. Я благодарна своему преподавателю за то, что он не отказался от меня — он выдерживал мои слёзы, провалы, сомнения. Да, я — взрослая женщина 35 лет, которая периодически рыдала на уроках английского. Это реальность, а не красивая история.

Когда я впервые оставалась дома одна на целые дни, мысль «нужно просто терпеть год» перестала казаться правильной. Потому что год — это целый год моей жизни. И я не хотела его потерять.

Терпеть — значит не жить, а существовать. Ждать, пока всё закончится. Вычеркивать время. Бросать целый год в мусор. И этого я никак не хотела.

Чтобы не ощущать себя временной гостьей в собственной жизни, я решила превратить съёмную квартиру в дом. Купила маленький диванчик, кофейный столик, много живых цветов, обустроила балкон. Я не хотела жить «на чемоданах», как на вокзале. Наверное, поэтому каждый, кто приходит ко мне в гости, говорит, что у нас удивительно уютно и по-домашнему тепло.