Вероника Белоусова – Прекрасная сторона зла (страница 64)

— Вряд ли она простит тебя.

— Неважно. Лучше потерять любовь подруги, чем прийти на ее похороны, — отвечает Саб, но в ее глазах я замечаю слезы.

— То есть ты не отрицаешь того, что убила Елену?

— Я хочу, чтобы ты ушел. Нам больше не о чем говорить.

— Мы еще увидимся.

— Зотикус, я не воспринимаю это как угрозу, — Сабина улыбается. — Скорее, как неизбежность. Ведь мы любим одного человека.

Мне нечего на это возразить. Молча покидаю ее комнату. В глубине души мне не хочется доказывать ее вину и отправлять за решетку. Не получается ни осудить ее, ни возненавидеть за то, что она убила ту, которую я когда-то любил.

Глава 25

Рита сидит на кровати, подобрав под себя ноги. В ее руках вижу вязание. Деревянные спицы быстро мелькают, создавая ажурный узор. Услышав мои шаги, она поднимает голову и поправляет на носу очки в черной оправе. Ведьма выглядит уставшей, но довольной и умиротворенной. Поздравляю ее с предстоящей свадьбой, и она плачет от избытка чувств.

— Было бы здорово, если бы ты обучала Айлин магии, — говорю я, когда она немного успокаивается. — Не уверен, что поступил правильно, когда запретил тебе это делать. Я был под впечатлением от слов Елены.

— Что изменилось сейчас?

— Здесь была Ирма Агли.

— Что? Когда? — Рита откладывает в сторону вязание, снимает очки, и ее взгляд оживает. — Почему мне никто об этом не сказал? Я была бы рада повидаться с ней! Она очень сильная ведьма. Одна из самых сильных. Но что привело ее сюда?

— Ее нашёл Америго. Он ищет способы сделать жизнь Айлин спокойной и безопасной.

Рассказываю Рите о предложении гостьи. Она внимательно слушает, улыбаясь краешками губ. Иногда кивает, выражая свое одобрение.

— Да, это выход, — с воодушевлением откликается моя собеседница, когда я заканчиваю говорить. — Не абсолютный, нет, но тем не менее, это возможность, за которую надо бороться.

— Почему Дина не стала рассматривать такой ход событий? — озвучиваю я вопрос, который мучает меня с момента встречи с Агли.

— Она очень изменилась, — с грустью говорит Рита. — С тех пор, как к ней вернулась магия, в ней словно что-то умерло. Она стала злее, безжалостней. Хотя, быть может, это и есть ее сущность, просто будучи слабой, она подавляла ее. Мне кажется, дай Бог, чтобы я ошибалась, Дина хочет власти, могущества, которое может получить, занимаясь колдовством. А для этого ей нужно много сил, вся энергия нашего рода. И на пути ко всему этому стоит Айлин.

— Но зачем Елене надо было убивать внучку? Да, все, что она сказала, выглядит логично, но почему она тогда ждала столько лет, воспитывала ее, зная, чем все закончится? Не понимаю.

— Мне думается, ее обманули, — поднимаясь на ноги, говорит Рита. — Кто-то внушил ей, что это единственный выход. Запугал. С возрастом Елена стала очень уязвимой, стала бояться многих вещей. Внушить ей что-то труда бы не составило.

Первый, кто приходит мне на ум, как подозреваемый в этом коварстве — Ада. У нее были и мотив, и возможность. Исчезни Айлин — и ее дети стали бы свободны. Не усугубил ли я ситуацию, вытащив ее из тюрьмы? Что еще ожидать от этой женщины?

— Этот вампир… Америго… Почему он заботится об Айлин? — Рита внимательно смотрит на меня, не давая возможности ни солгать, ни уклониться от ответа.

— Грехи замаливает.

— Если не хочешь откровенничать, поговорим потом, — мягко говорит ведьма, заметив мое нежелание говорить о брате. — Сделай мне одолжение, скажи, где остановилась Ирма? Хочу с ней увидеться.

Ее просьба заставляет меня вытащить телефон и снова звонить Америго.

Хочу отправиться на склад, чтобы поговорить с Адой. На самом деле это самообман, мне лишь важно убедиться, что она остается в убежище, а не отправилась в город, чтобы закончить свое дело — устранить Айлин. О чем я думал раньше? Как мог поддаться на ее слова? Она ведь не уговаривала, не умоляла. Я сам выбрал самый радикальный вариант. В окно вижу, как к дому подъезжает такси, из которого выходят Ливия и Айлин. В руках у каждой по несколько пакетов. Похоже, что эти часы они провели весело и с пользой. Айлин толкает калитку, бодрым шагом ступает по дорожке к крыльцу. Прежде, чем она дотягивается до кнопки звонка, распахиваю дверь. Опустив голову, она входит в дом. Ставит пакеты на пол и подходит ко мне. Ее лицо бледно, на щеках выступили красные пятна. Лихорадочный блеск в глазах выдает сильное волнение.

— Это правда, что Аду задержали за убийство моей бабушки? — спрашивает она, заглядывая мне в глаза. — Ты знал об этом? Поэтому просил не общаться с ней, как раньше? Отвечай, черт тебя побери!

Она стягивает с руки перчатку и бьет меня ею в солнечное сплетение.

— Да, Зотикус, сделай милость, расставь все по местам, — закрывая за собой дверь ногой, просит Ливия. — Малышка так расстроилась, услышав эту новость по радио, что у нее пошла носом кровь, а потом случился астматический приступ. Представляешь себе, через что мне пришлось пройти? Я требую компенсации.

Обе выжидающе смотрят на меня, а я не знаю, что говорить. С чего начать рассказ о том, что у самого еще не до конца укладывается в голове.

— Ада не убивала Елену, — я беру Айлин за плечи и усаживаю на диван. Ливия сбрасывает с себя пальто и, сев на подлокотник кресла, снимает сапоги. Она продолжает с любопытством наблюдать за нами.

— Тогда почему ее арестовали? В новостях сказали, что она сбежала из участка и ее теперь разыскивают… — Айлин растерянно смотрит на меня.

— Это правда. Но она не убийца. Хотя это не делает ее менее опасной. Как твой опекун я запрещаю тебе общаться с ней, встречаться, разговаривать. Какие бы просьбы она ни озвучивала, как бы жалобно ни просила.

— Но почему?! — непонимающе восклицает Айлин. — Ей сейчас как никогда нужна поддержка друзей! Я не смогу отказать ей в помощи. Тем более, когда все от нее отвернулись.

— Ада — не твой друг. И никогда им не была, — у меня нет сомнений, что пришло время истины. — Сабина говорила тебе правду, которую ты была не готова принять.

— Нет… — Айлин в отчаянье мотает головой. — Не верю!

— Она призналась мне в этом.

— Это чудовищно… Это… Я же верила ей. Всем с ней делилась, — Айлин поднимается на ноги. Проводит рукой по лбу и, тяжело дыша, снова садится. — Ты уверен в этом?

— К сожалению, да.

— Но за что?! — возглас девушки полон боли. — Разве я сделала ей что-то плохое? Обидела чем-то? Я должна сама с ней поговорить.

— Ты этого не сделаешь, — категорично возражаю я и перевожу взгляд на Ливию. — Более того, с сегодняшнего дня ты не будешь выходить из дома без провожатого. Меня, Ливии, Дэшэна или кого-то еще из бессмертных.

— Что еще за бред? — голос Айлин звучит глухо и устало.

— Ада может попытаться убить тебя.

— О, Господи! — Айлин закрывает лицо руками. — Я все еще ничего не понимаю.

— Давай поднимемся к тебе в комнату и поговорим, — предлагаю я. Айлин пожимает плечами, но соглашается. Ливия забирает пакеты и уходит на второй этаж.

— Мне нужно попить, — хрипло говорит Айлин и, сбросив обувь, идет на кухню. Наливает себе стакан воды и тут же осушает его. У нее частое сердцебиение и от кожи исходит жар. Осторожно касаюсь ее лба.

— У тебя лихорадка, — говорю я, отводя руку.

— Что такого важного ты хочешь мне сказать, что нам требуется уединение? — упираясь ладонями в край стола, спрашивает Айлин. Похоже, что после того, что случилось в лесу, она боится оставаться со мной наедине.

— Речь пойдет о твоих родителях. Они не погибли в аварии. Эту ложь придумала твоя бабушка, чтобы спасти тебя.

— Они бросили меня? — затаив дыхание, шепчет Айлин, не осмеливаясь смотреть в мою сторону.

— Нет. Твоя мать действительно погибла, но не разбившись на машине. Ее убил твой отец, — черт знает, как нужно правильно говорить человеку правду.

— Что? — глаза Айлин чернеют от ужаса.

— Наверное, я должен был тебя как-то подготовить к этому… Каким-то длинным предисловием что ли, — виновато говорю я. Айлин вцепляется мне в запястье.

— Кто эта сволочь?

— Рудольф Вагнер. Или же Амалик Шараф эль Дин.

— Нет… — моя подопечная трясет головой. — Нет, это не может быть правдой. Никак. Он же — проклятье нашей семьи. Как?..

Айлин делает робкий вздох, ее пальцы разжимаются, и она без чувств падает, но я успеваю подхватить ее прежде, чем она оказывается на полу. Поднимаю ее на руки и несу в комнату. Ее дыхание настолько тихое, что мой слух с трудом улавливает его. Ногой открываю дверь и укладываю девушку на постель. Сажусь на стул и, взяв Айлин за руку, начинаю растирать ей пальцы. Обморок затягивается. Иду на кухню в поисках нашатыря. Захватываю с собой бутылку вина. Уверен, оно ей пригодится, после того как она придет в себя. Захожу к себе, забираю письмо, оставленное Василисой. Не в силах побороть искушения, вытаскиваю его из конверта и начинаю читать.

«Моя дорогая доченька!

Если ты читаешь это письмо, значит, тебе пришло время узнать правду. Она тяжела и страшна, но ты не должна ничего бояться. Страх — это тюрьма, в которую мы добровольно сажаем свою душу, лишая ее надежды. Я струсила, отказавшись от борьбы, от веры человеку, которого любила, и проиграла. Мне казалось, что так будет лучше для тебя, но теперь, когда ты родилась, когда жить мне осталось несколько часов, я понимаю, что своими сомнениями обрекла тебя на одиночество. Простишь ли ты меня когда-нибудь? Сможешь ли принять мою жертву? Мне этого уже не узнать.