Вероника Белоусова – Прекрасная сторона зла (страница 66)

— А что ты еще ждал?! Что я буду сидеть сложа руки, глядя, как вы разрушаете свои жизни?! — возмущается Лив, упирая руки в бока.

— Ты обвинила невиновную.

— У Моники самой рыльце в пушку. Ты думаешь, она по большой любви крутила с Тео? — занимает оборонительную позицию Ливия.

— Это не имеет значения, она не покушалась на Тео. Это сделал Америго.

— Об этом знаем только мы. Остальной мир в панике разыскивает злодейку Фландерс.

— Лив, ты не должна была этого делать. Это неправильно.

— Не бывает неправильных решений, случаются лишь неудобные последствия, — возражает Лив. — Несмотря на лечение, Тео долго не протянет. Равно как и Барита. Они приговорены. Если с Америго сейчас что-то случится, эти жертвы будут напрасны.

— Ты что-то знаешь о его планах? Что задумал этот псих? — настораживаюсь я.

— У меня нет точной информации, — уклоняется от ответа Ливия. Она не доверяет мне. Что ж, сам виноват в этом.

— Ты с ним? На его стороне? — спрашиваю я, подходя к ней и заглядывая ей в глаза.

— Да. Я с ним. И со всеми теми, кого обрекли пройти через ад. И буду бороться за то, чтобы права этих несчастных восстановили. За справедливый суд, а не забвение и рабство. Потому что я знаю, что это такое, когда ты не принадлежишь себе, когда тебя используют как вещь, а потом оставляют гнить в тюрьме, — Ливия говорит горячо, со страстью. В ее глазах появляется блеск.

— Прости, мне жаль, что тебе пришлось пройти через это из-за меня.

— Это был мой выбор, — Лив гордо вскидывает голову. — Но не случись этого, я никогда бы не смогла понять, каково быть отверженным.

— И что мне теперь делать со всем этим?

— Ну, у тебя три возможных хода событий. Первый. Ты делаешь вид, что ничего не слышал, и живешь дальше, как ни в чем не бывало. Второй. Ты сдаешь меня с потрохами, как ты это сделал со своим братом. И третий. Ты присоединяешься к нам, и мы втроем устраиваем революцию. Помнится, когда мы работали вместе, у нас были блестящие результаты и прекрасные идеи. Может, возобновим практику? — в словах Ливии звучит воодушевление.

— Ты предлагаешь мне послать в бездну то, что я защищал несколько веков, — напоминаю я. — Законы, правила, устои… Чтобы я нарушил клятву не поднимать оружия на существ своего вида, помимо преступников?

— Когда старое начинает загнивать, оно должно быть уничтожено, — наклонив голову вбок, говорит Ливия. — Пришло время менять правила.

— Я тебя разочарую, но моя совесть никогда не позволит встать на строну отверженных и пойти против закона.

— Потому что ты боишься стать одним из них? — взгляд Ливии холоден и жесток.

— Нет, потому что это идет в разрез с тем, во что я верю.

— Что плохого в том, чтобы ввести срок давности за преступление? Чтобы у отверженности был определенный отрезок времени или же он был заменен на заключение, а не вечность скитания, рабство и черт знает, что… Это не делает лучше, это ломает окончательно! — горячо говорит Ливия и в ее глазах появляется огонек азарта. Я слушаю ее, но мне кажется, что это не ее слова, а моего брата. — Мы хотим…

— Мы? — машинально переспрашиваю я, и Ливия отворачивается.

— Я имела в виду нашу организацию.

— А мне кажется, ты имела ввиду себя и Америго. У вас — общая борьба, цели, понимание. Что привело тебя ко мне? Ностальгия? — завожусь я.

— Ты все переворачиваешь с ног на голову! — пытается возразить Ливия, но я слишком взвинчен, чтобы думать.

— Все слишком очевидно. Ты защищаешь его, подставляешь ради него другого вампира, прониклась его идеями, даже на свои прежние принципы забила. Что это, если не любовь? — ревность буквально ослепляет меня. Воспаленное воображение рисует их в объятиях друг друга. Как целуются, строят планы. И от этого становится нестерпимо больно.

— Дурак, я защищала вас обоих! — срывается Ливия.

— Или же у тебя острая необходимость играть в благородство, которое никому не нужно! — слова сами срываются с губ прежде, чем я успеваю осознать всю их подлость. Реакция Ливии не заставляет себя ждать. Она награждает меня звонкой пощёчиной. Ее губы дрожат, в глазах плещется гнев.

— Убирайся! — распахивая дверь, требует Ливия — Сейчас же!

— Лив, послушай…

— У меня одно желание — убить тебя. Поэтому уходи, а то не сдержусь! — голос Лив звучит жестко, зло. Я глубоко ранил ее, задел за живое.

Выхожу в коридор, и дверь с грохотом захлопывается.

За окнами пробуждается рассвет. Сижу в гостиной с ноутбуком на коленях и собираю информацию о Рудольфе Вагнере. Помимо того, что он владеет клубом, парочкой домов в Европе, маг занимается благотворительностью: у него свой фонд, помогающий детям, больным лейкемией. Последним добрым делом в списке была закупка нового оборудования для детской больницы. А перед этим Вагнер спонсировал ремонт в одном из приютов. Что это: потребность казаться хорошим, заработать любовь публики или же искреннее желание помочь? Может ли последнее быть в душе человека, который убил мать своего ребенка? Ах, да, он же бессмертный дух, проживающий не одно тысячелетие. Как я мог забыть об этом? Для него все это — не больше, чем игра в куличики.

На лестнице слышатся шаги. Оборачиваюсь. Айлин. Лицо бледное, под глазами темные круги. Волосы небрежно заплетены в косу. Делая вид, что меня не существует, она направляется на кухню. Вслед за ней в гостиной появляется Ливия. Она одета в кожаные штаны, красную блузку и высокие сапоги до колен. Рыжие волосы гладко зачесаны и убраны в конский хвост. Выглядит она более чем агрессивно, но вместе с тем завораживающе. Для нее я, так же, как и для Айлин, пустое место. Что ж — сам виноват. Не стоило позволять эмоциям брать верх над рассудком.

Входная дверь открывается, и в дом входят сияющая Рита, а следом за ней Америго. Как и где эти двое успели пересечься? Увидев его, моя женщина меняется в лице.

— Ливия… — выдыхает Америго, не сводя с нее растерянного взгляда. — Что ты… Как ты здесь оказалась?

— Здравствуй, дорогой, — ее голос звучит миролюбиво, почти ласково. Америго шагает к ней и, обняв за плечи, целует в губы. Прежде, чем в моем сознании успевает проскочить мысль, что я убью его прямо сейчас, что-то с грохотом падает на пол, и заставляет меня обернуться. Это Айлин выронила из рук чашку с чаем, которая разбилась на мелкие кусочки, а жидкость темной лужицей растеклась по паркету.

— Утро — время кривых рук, — смущенно ворчит она, собирая с пола самые крупные осколки.

Лив отстраняется от Америго. Несколько секунд смотрит на него, а потом залепляет ему пощечину.

— Похоже, тебе доложили о моем плохом поведении, — спокойно реагирует Америго, стирая капли крови с губ. Что ни говори, а рука у Лив тяжелая.

— Прогуляемся? — предлагает вампирша, ловя на себе изумленный взгляд Риты.

— С удовольствием, — отвечает мой брат и смотрит на Айлин, которая вытирает пол. Их глаза на мгновенье встречаются, она тут же отворачивается. Подхватывает швабру, торопливо идет на кухню.

— Дорогая, — кричит ей вслед Рита, — сделай мне чашечку кофе — я очень устала.

— Хорошо, — откликается Айлин. По ее сдавленному голосу догадываюсь, что она плачет.

— До вечера, — бросает мне Лив, направляясь к двери. Америго хмуро смотрит на меня и, не говоря ни слова, выходит следом за моей подругой.

Глава 26

Когда я захожу на кухню, Айлин стоит у окна. Ее взгляд прикован к удаляющимся силуэтам Америго и Ливии. Она настолько поглощена, что даже не замечает того, что я кладу ей руку на плечо.

— Что это было? — спрашиваю ее, и девушка вздрагивает. Сбрасывает с себя мою ладонь, подходит к столу и открывает банку с кофе. Терпкий аромат заполняет собою маленькое пространство.

— Ты про чашку? — шмыгая носом, уточняет она.

— Да, про нее.

— Руки дрожали, не смогла удержать.

— С чего вдруг?

— У меня похмелье, — поворачиваясь ко мне и глядя, как на идиота, говорит Айлин. — Я одна выпила целую бутылку вина. А с непривычки это более чем много.

— Или же это ревность.

— Совсем с ума сошел? — тут же вскидывается Айлин. — Ты единственный, у кого она должна быть, но вместо того, чтобы запретить своей подружке даже здороваться с этим чудовищем, спокойно отпустил их на прогулку! Вдвоем! У тебя что, совсем крыша съехала? Ты до такой степени мертвый?

— Им нужно поговорить. Это важный разговор, и лучше, если они сделают это наедине, — я скорее пытаюсь убедить в этом себя, чем объяснить свою позицию Айлин. Та лишь шумно вздыхает.

— А поцелуй — это, значит, прелюдия к важной беседе, — язвит моя подопечная. — И ты, весь такой благородный, дал им свое мысленное благословение.

— Они любовники. Последние двести лет.

— Ничего себе поворот… — Айлин закусывает нижнюю губу и отворачивается, чтобы налить в чашку кипяток. — Когда ты узнал об этом?

— Пару дней назад.

— Тяжко тебе, да? — в голосе Айлин слышится сочувствие.

— Не то слово.

— Так тебе и надо.

Айлин бросает в мою сторону безжалостный взгляд, берет со стола чашку, предназначенную для Риты, и оставляет меня в одиночестве.

Когда подъезжаю к складу, меня охватывает нехорошее предчувствие. Достаю из багажника пакеты с едой, пробираюсь на территорию склада. В помещении тихо. Я зову Аду по имени, но она не откликается. Ставлю принесенное на пол, начинаю обходить помещение. Что, если ночью ее что-то напугало, и она предпочла спрятаться? Здание старое, потаенных уголков много.