Вероника Белоусова – Прекрасная сторона зла (страница 52)

— Полегче со словами, недоумок, — тут же встает в позицию Америго, вытаскивая руки из карманов кожаного пальто.

— Из одной только вежливости по отношению к моему собеседнику сдерживаюсь, чтобы не убить тебя, — хватая его за ворот рубашки, сквозь зубы шипит Рудольф.

— Да кто ты такой вообще? — недоумевает Америго, отталкивая его. Тот пролетает через всю гостиную, ударяется спиной о дверь, сползает на пол. Но тут же вскакивает на ноги. Золотое пламя в его глазах становится агрессивным.

— Отец Айлин, — вскидывая руку вперед, произносит пару слов на каком-то странном языке. Америго издает вопль, и прижав руку к солнечному плетению, падает на колени. Его лицо перекошено от боли и ужаса. Изо рта льется кровь, заливая паркет. Вагнер смотрит на него, и на его губах появляется торжествующая улыбка. Потом переводит взгляд на меня.

— Надеюсь, господин Дорадо, вы оценили щедрость моего предложения и ответите согласием.

— Исцеление… Разве это возможно? — в свою очередь задаю вопрос я.

— Я могу больше, чем вы думаете, — говорит Рудольф. — Для меня нет границ, в которые вы могли бы вписать «невозможно».

Давно я не оказывался перед лицом столь дерзкого искушения. Сохранить жизнь Айлин, снова обрести бессмертие, освободиться от обязанностей опекуна. Для этого нужно всего лишь сказать «да» и нарушить обещание, данное мертвой. Смогу ли потом жить счастливо? Не сочту ли это самой главной ошибкой своей жизни?

Смотрю, как Америго корчится на полу от нестерпимых мук. У него начинается агония. Сколько дней или часов мне осталось до подобного состояния?

— Вы колеблетесь, — замечает Вагнер.

По телу Америго пробегает волна дрожи, и через мгновение он затихает. Сердце останавливается. Тело расслабляется и обмякает.

— Вы же сказали, что не убьете его, — поднимая глаза на Рудольфа, говорю я. — Но тем не менее, он мертв.

— Полноте, Дорадо. Я имел в виду истинную смерть. А то, что с ним сейчас, так, ерунда. Отдых. Вам ли этого не знать? — Рудольф белозубо скалится в улыбке. — Он заслуживает куда больших страданий.

— Каким бы гадом Америго ни был — он мой брат, — не могу понять: это влияние магии или моя кровная связь внезапно взяла верх надо мной? — И я не позволю вам над ним издеваться, чего бы он ни заслуживал.

— Как благородно! А ведь он обрек вас на мучительную смерть, — Рудольф с любопытством смотрит на меня. — Так мы с вами договорились?

— Нет. Я отказываюсь от вашего предложения, Вагнер. И не отдам вам Айлин, — твердо отвечаю я.

— Но вы же понимаете, что я все равно заберу ее у вас. Тогда вы останетесь и без Айлин, и со своими проблемами, — Рудольф не скрывает своего недовольства.

— В таком случае у меня будет шанс отвоевать ее силой.

— Ваше время заканчивается. Вы не сможете победить меня, — медленно, наслаждаясь каждым словом, произносит Рудольф.

— Если он не успеет, я сделаю это за него, — хрипло говорит Америго, приподнимаясь на локте. Быстро он пришел в себя, я даже не заметил, как.

— А вам милейший, уже подписан смертный приговор. Не думайте, что удастся пережить брата! — Рудольф снимает с вешалки пальто, перекидывает его на руку. На пороге оборачивается, смотрит на меня.

— Полагаю… До скорой встречи, Зотикус, — золотистое пламя исчезает из его глаз, возвращая им светло-голубой цвет.

— Надо было сломать позвоночник этой гниде в двенадцати местах. Как думаешь, еще не поздно это сделать? — плюхаясь в кресло, ноет Америго, прижимая руку к груди. Выглядит он плохо. Бледность с синевой разлилась по коже, на висках выступили трупные пятна.

— Может, тебе лучше убраться отсюда? От греха подальше? — предлагаю я.

— Не сейчас, — отмахиваясь от меня, тяжело дышит он. Но я не собираюсь щадить его. Моя злость на него растет, как снежный ком. Выдергиваю его из кресла. Он пролетает через всю комнату, врезается спиной в окно. Стекло разлетается на осколки. Америго оказывается на земле. Недолго думая выпрыгиваю следом. Не давая ему подняться, бью по лицу.

— Ты стер Айлин память? — сжимая его горло руками, спрашиваю я. Брат слабо пытается разжать мои тиски, хрипит. — Думаешь, так я позволю тебе к ней приблизиться?

— Я не смог… Хотел, но не смог заменить одно насилие другим… — глухо отвечает Америго. У него нет сил защищаться, а я не могу сдержать свою ярость.

Наношу удары снова и снова. Его лицо разбито, из носа хлещет кровь. Заставляю его подняться на ноги — мой кулак врезается ему в грудную клетку, ломая ребра.

— Ты псих… — бормочет Америго разбитыми губами. Отпускаю его, и он падет на спину.

— Если ты еще раз приблизишься к Айлин, этот день станет последним в твоей жизни. Я убью тебя. Если у тебя все еще есть претензии ко мне, давай разбираться лично. Можно прямо сейчас, — мой ботинок тут же оказывается на его груди. Слышно, как хрустят кости. Америго стонет. Рывком хватает меня за щиколотку, и я падаю на землю. Он хочет напасть на меня, но слишком вымотан для этого. Успеваю подняться.

— Ты… Хреновый опекун, — вставая, говорит Америго, упираясь рукой в стену дома. — Хоть знаешь, что эти сволочи с ней сделали? Ты вообще дальше своего носа умеешь видеть?

— О чем ты?

— Сегодня проходил мимо школы, где учится Айлин, решил заглянуть… Эти твари, которые именуются детьми, на которых теперь нельзя поднять руку и отвесить подзатыльник, били ее по ногам, потому что она отказалась встать на колени, а потом отрезали ей клок волос. И, как я понял, подобное с ней происходит не один год, — Америго сплевывает кровь на землю и вытирает рот рукой. — Какого черта ты не можешь разобраться с этим, раз уж такой правильный, как Иисус?

— Ты сам ничуть не лучше этих ублюдков. Или у тебя спонтанная амнезия? — напоминаю я. Тот усмехается.

— Не переводи стрелки на меня. Я знаю, кто я, и не ищу оправданий. Меня удивляет твоя отстраненность от ее жизни на фоне такой идеальной заботы. Неискренне как-то выглядит. Словно ты играешь роль, слова в которой до конца не выучил.

— Догадываюсь, что ты просто так это не оставил…

— Конечно. Убил бы их всех, но Айлин не разрешила. Пришлось ограничиться мелким членовредительством и промывкой мозгов. Я даю тебе шанс самому принять меры, потому что ты ее опекун, и она любит тебя…

Его слова заставляют меня напрячься.

— Но, если ты ничего не сделаешь, — после пары глубоких вдохов продолжает Америго, — я решу проблему по-своему. И не буду церемониться.

— На Айлин наложено заклятье, которое заставляет других людей ее ненавидеть и причинять ей боль. Здесь ничего нельзя сделать, — приваливаясь спиной к стене, говорю я и вкратце рассказываю ему историю девушки.

— А найти того, кто снимет эту дрянь? Оградить от людей? Нанять ей учителя на дом? У тебя что, совсем с головой плохо? — Америго непонимающе смотрит на меня. — Вариантов масса!

— Ты многого не знаешь, — стоит ли ему объяснять, что жить ей осталось несколько дней, и нет смысла что-то менять?

— Так просвети меня. Я толковый, все понимаю, — с готовностью откликается Америго.

— Забудь о ней. Сделай ей такой подарок. Не ищи с ней встречи. Представь, что ее никогда не было в твоей жизни. Если она вдруг стала для тебя что-то значить, освободи ее от своего присутствия и того, ужаса, что с ним связан. Не будь эгоистом. Ты хотел отомстить мне, у тебя получилось. Оставь Айлин в покое. В следующий раз, если я увижу тебя рядом с ней, готовься к истинной смерти, — предупреждаю я и быстрыми шагами возвращаюсь в дом. Америго какое-то время топчется возле окна. Приводит себя в порядок. Потом нехотя идет к калитке. Толкнув ее, оборачивается и, задрав голову, смотрит куда-то вверх. Разворачивается и пьяной походкой удаляется прочь.

Несколько минут сижу в одиночестве. Думаю над тем, что он сказал мне про Айлин. Он не знает деталей и счастлив бороться за нее в своем неведенье. Даже завидую ему. У меня так не получится. Я выбираю для нее смерть — он ищет для нее спасение и защиту. И сейчас, как никогда, мне бы хотелось оказаться на его месте. Поднимаюсь на второй этаж. Дверь в комнату Айлин приоткрыта. Она сидит на кровати и, положив на колени альбом, рисует. Вид у нее сосредоточенный, брови нахмурены. Карандаш резкими движениями скользит по бумаге. Что она там создает? Какие образы из своего воображения сливает на чистый лист?

— Не хочешь рассказать, что случилось? — без стука входя к ней, спрашиваю я. Она бросает на меня короткий, колючий взгляд.

— Разве Америго не доложил тебе все в красках? — сердито спрашивает девушка.

— Нет, только в общих чертах. Ты в порядке?

— А ты сам как думаешь? Ты и твой брат путаетесь у меня под ногами, влезаете в мою жизнь, заставляете чувствовать себя уязвимой! Зачем он приперся? Или ему кажется, что если раз пришел, навалял всем, кому смог, что-то изменится? Мне туда завтра возвращаться. Моя участь станет слаще после таких подвигов? — негодует Айлин.

— Завтра мы пойдем туда с тобой вместе. И только для одного — забрать оттуда твои документы. Больше ты туда ходить не будешь, — сам не понимаю, когда я успел принять это решение.

— А как же учеба? — с недоверием спрашивает Айлин.

— В Лондоне доучишься.

— Ты это серьезно сейчас? — все еще не веря сказанному мной, уточняет моя подопечная. — Я столько просила об этом бабушку, но она была глуха к моим просьбам…