Вероника Белоусова – Прекрасная сторона зла (страница 49)

— И на том спасибо, — говорю я и оставляю своего информатора в одиночестве. Знает ли Ада, кто на самом деле Рудольф? Три годна назад она сюда приехала, столько же они — любовники… Связан ли ее приезд сюда с ним? Или просто стечение обстоятельств? А если знает, что Вагнер — это Амалик, то что она задумала? Сую руки в карманы пальто и в правом обнаруживаю небольшую дырку в подкладке. Так вот куда могла исчезнуть записка, написанная Саидом. Раздеваюсь, нащупываю в поле сложенный в квадрат листок. Медленно выуживаю его оттуда, сделав дыру чуть больше. Бумажка выглядит потрёпанной, окрасившейся в красное по контуру. С волнением разворачиваю ее. Там уверенным почерком написано только одно имя — Ада Грановская.

Углубившись в размышления, не замечаю, как оказываюсь напротив клуба «У Вагнера». Медлю, прежде чем войти туда. Пересилив себя, переступаю порог и, кажется, попадаю в ад. Мощные колонки, из которых льются танцевальные ритмы, буквально лишают меня слуха. От цветомузыки темнеет в глазах. Нет, однозначно, подобные места вредны для вампирского здоровья. Слишком обостренное восприятие всего.

Немного адаптировавшись, пытаюсь протиснуться к барной стойке. Мое внимание привлекает парень, вокруг которого собралась ликующая толпа. Из одежды на нем лишь черные кожаные штаны. Он смугл, и кажется, что от его кожи исходит сияние. Карие глаза похожи на две бездны. Монгольские скулы придают его внешности особенную экзотику. Губы толстые, четко очерченные, словно накрашенные. Длинные, до пояса, черные волосы перетянуты красным шнурком. На шее — золотая цепочка с небольшим резным метрическим шаром, похожим на яблоко. Помандер. Давненько я не видел подобных украшений. Его было модно носить в средние века. Люди наполняли его парфюмерными маслами и смолами, свято веря, что их аромат спасет их от заразных болезней и отгонит злых духов.

Монгол лихо отплясывает, вызывая оголтелый восторг у публики. Его движения легки, воздушны, словно он парит над полом. Когда он заканчивает танец, толпа перед ним расступается. Парень проходит мимо меня, и в нос ударяет до боли знакомый запах. Могу поклясться, что слышал его на днях, но не в силах вспомнить, где и у кого. Смотрю ему в след. Танцор оборачивается — и наши взгляды встречаются. Меня охватывает волнение. Душевный трепет, когда видишь перед собой что-то по-настоящему великое. Он буравит меня своими карими до черноты глазами и, кажется, добирается до самого дна души.

Мне становится душно, кожу обдает жаром. Мужчина резко отворачивается и продолжает свой путь. Повинуясь инстинкту, следую за ним, сам не понимая, зачем мне это надо. Внезапно тот останавливается и поворачивается ко мне лицом. Делает он это настолько быстро, что я не успеваю среагировать и врезаюсь в него. Случайно касаюсь его плеча. Оно горячее, и от него исходит запах трав.

— Кто ты такой, черт возьми? — спрашиваю я, глядя в мудрые, как у святого старца, глаза.

— Судя по тому, как ты пялишься, — твое отражение, — отвечает монгол. У него низкий, глухой голос. От его вибраций у меня закладывает уши. Он, определённо, не человек. Но кто? Хочу вслушаться в его сердцебиение, но мешает музыка. Мы стоим напротив и смотрим друг на друга. Оглушенный, я вижу лишь его глаза, существо словно гипнотизирует меня. Не могу сдвинуться с места. Он не говорит ни слова, а у меня перед глазами, как диафильм, проносятся все события из моей жизни. Начиная с того момента, как впервые пошёл, и заканчивая встречей с Матвеем. Они пролетают с огромной скоростью, причиняя физическую боль. Голова начинает кружиться, в области солнечного сплетения жжет, словно к коже приложили серебро. Чей-то шлепок по плечу заставляет меня вздрогнуть — и наваждение рассеивается.

— Быть правильным хорошо, но неверно, — выдает монгол, и подобие улыбки трогает его губы. Разворачивается и уходит, а я гадаю, что он имел в виду.

Наконец мне удается протиснуться к барной стойке. Бросаю взгляд на часы. С момента, как я переступил порог этого заведения, прошло три часа. Как они пролетели — не помню. Неужели это существо произвело на меня столь сильное воздействие? Кто же он все-таки? Усаживаюсь за стойку и прошу принести мне вина.

— Кого-кого, но тебя здесь точно не ожидал увидеть, — раздается за моей спиной голос Америго. — Думал: свои последние дни ты проводишь в окружении друзей-человеков.

— Знал бы, что встречу здесь тебя, так бы и поступил.

— Ну-ну, в глубине души ты все равно рад меня видеть, — самодовольно говорит Америго, усаживаясь рядом. — Бармен, принеси мне тоже самое, что и ему.

— Что было на флэшке? — спрашиваю я. Брат тихо смеется.

— Рецепт с противоядием от твоей болезни, — улыбаясь во весь рот, сообщает он. Его голос звучит торжественно. Он жадно смотрит на меня, желая насладиться моей реакцией.

— Что?

Никогда еще я не испытывал столь фантастического ощущения от провала. Вот момент его истинной победы надо мной, что лучше любой изощренной мести. Хотя, может быть, это тоже было частью его плана. Понимает ли он, что победил меня?

— Ты все прекрасно слышал, — ухмыляется Америго. — Боюсь даже представить, что ты сейчас чувствуешь. Наверное, это настоящий фейерверк эмоций. Поэтому я тебя утешу. Даже если бы ты оставил флешку себе, ты бы все равно не понял, что на ней. И ни один переводчик тебе бы не помог. Конрад составлял все свои записи исключительно на аквидонском, которого ты не знаешь. Который вообще мало кто знает.

Язык, на котором написаны книги Чори. Он что, издевается?!

— А ты, получается, изучал его? — я все еще не могу прийти в себя от удивления.

— Да, Конрад обучил меня ему, ведь я был не только его другом, но и правой рукой.

— Но он-то откуда его знал? — продолжаю не понимать я.

— Конрад — реинкарнация великого Кальбы. Он был одним из первосозданных. На земле бродят еще трое таких же, как он. Тех, кто видел богов, их создавших.

— Это как-то связано с легендами о Чори?

— И ты туда же, — морщится Америго. — Ну, дураку же понятно, что Чори — это просто мистификация. Кому-то из древних захотелось покичиться перед людьми своей уникальностью, а истинное лицо показывать было боязно. Вот и появилась легенда о пророке. Читал я эти книжки, ничего особенного.

— Все три? — мне с трудом верится в услышанное.

— Да, все три. Сам подумай, если этот Чори знал все секреты, которые могут сделать тебя королем мира, почему он не стал им сам? — осушая бокал с вином, рассуждает Америго. — А все потому, что их не существует. Внимание и реакция — вот два ориентира, по которым можно добраться куда угодно. Все остальное — фигня.

— Как долго будет создаваться противоядие?

— Ты вряд ли доживешь до этого дня. А я даже под угрозой смерти не дам его тебе. За свои ошибки нужно платить. И мне все-таки удалось сделать тебя. Правда, не совсем так, как хотел, но это уже лирика.

— С Тео ты поступишь так же?

— К нему у меня другие счеты… Так что я посмотрю на его поведение.

— И что потом?

— Ты умрешь. У тебя осталась неделя, не больше. Устрою тебе красивые похороны, это будет мой триумф. Потом заберу Айлин, сделаю своей любовницей. Устрою переворот, займу место Тео и буду править кланом долго и справедливо. Хорошие планы, правда? — Америго пристально смотрит на меня, желая понять, что я сейчас проживаю.

— Мечтай, пока есть возможность, — поднимаясь, говорю я. Наверное, я должен ощущать досаду, боль, горе, но я не чувствую ничего. Слишком много неприятных моментов за этот вечер. Бросаю деньги на стойку и направляюсь к выходу. Возле узкой лестницы, ведущей на второй этаж, сталкиваюсь с мужчиной в сером костюме. Он высок, светловолос. На вид ему чуть больше тридцати. У него светлые, голубые глаза и белая кожа. Тонкие губы и точеный профиль. Улавливаю его запах. Он один в один с тем, что я уловил на коже Ады. Вот значит, какой ты, Рудольф Вагнер.

Он так же, как и я, оглядывает меня с головы до ног. Его губы трогает легкая улыбка. Ему понятно, кто перед ним. Не говоря ни слова, он быстро поднимается наверх. Направляюсь к выходу. По пути размышляю, что пора рассказать Айлин правду о ее отце. У нее осталось пять дней, но за это время может случиться все, что угодно.

Домой я прихожу, когда стрелки часов показывают семь утра. Желание утолить голод, плавно переходят в мирную прогулку, во время которой я размышляю над тем, что мне нужно сделать перед кончиной. Какие документы привести в порядок, составить завещание. Обсудить детали похорон. Никогда не думал, что мне придется озаботиться подобными вопросами.

Снимаю с себя пальто и вешаю его на вешалку. Арсен сидит на диване, с трудом подавляя зевоту. Ему давно пора отправиться спать, но он чего-то ждет. Дина со свойственной ей энергичностью отжимается на коврике. Дэшэн расставляет на журнальном столике чашки, ставит тарелку с кексом. Милый домашний уют. Заглядываю на кухню. Там Рита и Айлин. В первый момент я не понимаю, что происходит, но потом до меня доходит — старшая ведьма учит племянницу пользоваться магией. Девушка, сконцентрировавшись, старается удержать чашку в воздухе — и у нее это получается. Потом посудина плавно проплывает в воздухе и приземляется на подоконник.

— Фантастика! — хлопает в ладоши Рита.