Вероника Белл – Дорога из стекла (страница 16)
– Ты надолго?
– Не знаю.
– Что значит «не знаю»? Элизабет, ты помнишь, что разговариваешь с матерью? Не можешь отвечать по-нормальному? Остаешься дома.
– Да, мамочка, – говорю я и выхожу на улицу.
– Элизабет!
– Вернусь через час, если задержусь, позвоню.
Она не спорит, только тяжело вздыхает и негромко произносит:
– Лиззи. Я ушла с работы раньше, чтобы провести время с дочерью.
Я иду вперед, не останавливаясь.
Не могу сейчас никого видеть. Я просто хочу побыть одна.
Не знаю, сколько прошло времени – минута, десять, час… Не знаю даже, в каком иду направлении. Парк я давно уже прошла.
Меня нигде не ждут, а матери дома лучше без меня, так же как и мне – без нее. Наш пентхаус огромен, но даже когда мы находимся в разных его концах, напряжение почти осязаемо – я не чувствую себя там комфортно.
Хочется плакать, кричать, биться в истерике! Но ресницы остаются сухими, и все, на что я сейчас способна, – это изо всей силы пнуть ближайший камень вместе с комом грязи, лежащим на нем, пачкая свои любимые кроссовки. Именно в них я последний год бегала с Евой по утрам и выходила на пробежку в те моменты, когда душу переполняли обида или злость. От этого сразу становилось легче.
Что мне мешает сделать это сейчас?
Ни секунды не раздумывая, я бегу вперед, выплескивая всю ярость и обиду. Скорость – максимальная, но с каждым преодоленным метром силы покидают меня, и вместе с ними – эмоции.
– Еще немножечко, – тяжело дыша, пискнула я, находясь за несколько кварталов до финиша.
У Евы хватило сил засмеяться.
– Наперегонки? – спросила она.
– Не-ет! – простонала я, любуясь спиной подруги.
Ева участвовала в соревнованиях по бегу на длинные дистанции и прекрасно держалась весь путь, я же – прирожденный спринтер – только мучилась от таких пробежек.
На финише подруга заявила мне, что последние сто метров я бежала, как тюлень, а я задумалась над тем, как выглядела она, когда на глазах у всех прохожих свалилась в лужу. В ответ на это Ева плеснула в меня водой из своей бутылочки, за что я была ей очень благодарна: в тот летний день мы обе проспали пробежку и вышли позже, когда солнце уже встало, заставив термометр подняться до отметки тридцать четыре.
Яркий свет фар и протяжный рев мотора возвращают меня в реальность. Я с ужасом понимаю, что на меня с бешеной скоростью мчится огромный автомобиль…
Глава 6
Я не могу пошевелиться, будто тело сковано невидимыми оковами. А если бы смогла, успела бы увернуться из-под колес машины?
Говорят, что перед смертью у человека перед глазами проносится вся его сознательная жизнь. На самом деле это не так. Сейчас в моей голове нет ни одной мысли и ни одного воспоминания. Лишь отчаянный страх и ускоренное сердцебиение, которое, прислушавшись, мог бы сейчас услышать даже водитель этого злосчастного транспорта.
Три, два, один…
В ту секунду, когда должно произойти столкновение, автомобиль, жутко скрипя колесами, останавливается в нескольких сантиметрах от меня.
Теперь я не чувствую абсолютно ничего. Ни страха. Ни облегчения.
Из машины выходит водитель и со злостью кричит на меня, используя, кажется, все ругательства, которые есть в его словарном запасе.
Голос кажется до боли знакомым… нет, таких совпадений не бывает!
Но надежды совершенно напрасны. В том, что передо мной стоит именно он, нет никаких сомнений.
Какая неожиданная встреча…
Шон обрывает фразу на полуслове и с нескрываемым удивлением пристально смотрит мне в глаза. Я, воспользовавшись паузой, произношу:
– Ты снова чуть не сбил человека. Это твое новое хобби?
Он резким движением руки поправляет волосы, отчего они становятся еще более растрепанными.
– Шелден? Решила отправиться вслед за подругой? Что ты вообще здесь, черт возьми, делаешь?!
Его слова бьют больно, как и всегда. Хватки не теряет…
– Бегаю, – тихо отвечаю я и зачем-то добавляю: – Жалеешь, что успел затормозить?
Даю себе обещание, что на этот раз ничего не почувствую.
Проигнорировав мои слова, он разворачивается и собирается сесть в машину, но, словно только что осознав смысл моих слов, замирает, оглядывается.
– Бегаешь? – переспрашивает, пробегаясь взглядом по одежде.
На мне расстегнутая кожаная куртка, черная юбка и кроссовки. Наверное, не самый лучший костюм для вечерней пробежки…
– Да, – отвечаю я, с вызовом смотря на Шона.
Давай, скажи что-нибудь язвительное. Или посмотри как на умалишенную.
Но он поступает по-другому: обходит машину и зачем-то открывает дверцу пассажирского сиденья.
– Садись, – говорит он тоном, не терпящим возражений.
Я не хочу оставаться одна и в то же время боюсь оставаться с Шоном, потому что испытываю к нему совершенно противоречивые чувства. Он не раз делал мне больно: настолько, что становилось тяжело дышать. Но он никогда не толкал меня в пропасть, видя, что я слабо стою на ногах всего в шаге от нее.
И все же я не нуждаюсь в его помощи. Пусть это будет кто угодно, только не человек, который так умело манипулирует моими эмоциями и бьет без предупреждения. Самый сильный удар – вызвать доверие, а затем с жестоким равнодушием растоптать чувства.
– Не собираюсь, – произношу я.
Что ты сделаешь теперь? Ну же, ударь снова. Только не протягивай руку помощи – ведь это намного хуже.
На лицо падает холодная капля. Начинается дождь…
Шон делает шаг мне навстречу. Он не собирается бросать меня. Но почему? Я желаю всей душой, чтобы он уехал, и в то же время это кажется мне самым ужасным, что только может произойти.
– Убирайся! – мой голос срывается на крик. – Я видеть тебя не могу!
Я снова и снова пытаюсь ненавидеть Уайта, потому что боюсь испытывать к нему что-либо другое.
– Неправда, и ты это знаешь, – произносит он, подходя все ближе.
По непроницаемому взгляду Шона я понимаю: что бы я сейчас ни сказала, он не отступится от своей цели. И самое ужасное: он видит меня насквозь.
Шон берет меня за руку, словно думает, что я убегу. Дождь медленно превращается в ливень.
– Не трогай, – произношу я.
У меня больше нет сил сопротивляться.
– Лиз! – Шон приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.
Дождь льет как из ведра – волосы Шона почти насквозь промокли.
Я делаю то, чего не могла позволить себе очень долго: провожу по его лицу кончиками пальцев, возвращая непослушную прядь на место. Мои пальцы чуть дрожат, наверное, от холода…
Выражение лица Уайта остается непроницаемым, он лишь чуть ослабляет хватку.
– Ты не в себе, – качнув головой, произносит Шон и ведет меня к машине.
Сейчас в его голосе нет высокомерия и насмешки.