Вероника Белл – Дорога из стекла (страница 15)

Касси, вздрогнув, переводит на меня испуганный взгляд. Наверное, она удивлена, что я обратилась к ней, тем более с таким вопросом.

Немного помолчав, качает головой и произносит:

– Нет. Об этом не говорят… Но мне искренне жаль твою подругу.

Я пытливо смотрю ей в глаза.

«Врешь, тебе совершенно безразлично. Только вот зачем ты тогда остановилась здесь?»

– Это было самоубийство, – стальным голосом произношу я. – Она приняла цианистый калий.

Выражение лица Касси меняется: брови взлетают вверх, глаза округляются в ужасе. Либо она действительно не может поверить в мои слова, либо первоклассная актриса.

– Из-за чего? То есть я думала… я думала, что это был несчастный случай.

Она говорит так, словно действительно скорбит, только я не потерплю притворства.

– Ты ведь ее ненавидела.

Девушка молчит и растерянно смотрит мне в глаза. Она боится меня и моих слов, которые могут порезать больнее кинжала.

– Ты смотрела на нее так, будто хочешь убить. С чего бы тебе жалеть ее сейчас?

Она тихо вздыхает, нервно теребит кольцо на правой руке.

– Да. Ты права! – с каждым словом голос Касси становится более уверенным. – Знаешь… Мама всегда ставила ее в пример, с тех пор как познакомилась с Лессой и стала ходить в гости к Уайтам. Ева – отличница, красавица, спортсменка, помощница и по совместительству ангел без нимба! Она хотела, чтобы я была такой. Знаешь, каково это – осознавать, что твоя мать испытывает гордость, только не за тебя. А я старалась делать все, как она хочет: училась играть на скрипке, получала хорошие оценки, помогала по дому. Но этого мало. Мама продолжала повторять, что я не такая добрая, сострадательная и искренняя, как Ева, заставляла вести себя так же, как она. Конечно, это безумно раздражало. Как я должна была относиться к твоей подруге? Да, я ее почти ненавидела. Только это не значит, что я желала ей смерти.

Это откровение внезапно меняет мое отношение к Касси. У нее тоже плохие отношения с матерью, и я прекрасно понимаю, каково это.

Могло ли это послужить мотивом? Если да, то она бы ни за что не рассказала мне о нем.

Несколько секунд помолчав, я произношу:

– Не пытайся никому угождать. Будь собой и делай то, что тебе нравится.

– Ты так считаешь? – спрашивает она. – Тогда начну с этой минуты. Ты – высокомерная стерва, никогда не думаешь о чувствах окружающих, не замечаешь никого, кроме себя. Ты только что сказала мне прямо в лицо, что я не могу скорбеть, а только радоваться смерти девушки, которая мне даже ничего не сделала. Как у тебя хватило наглости произнести это с такой уверенностью!

Возможно, Касси отказалась бы от своих слов, узнай она о том, зачем я завела с ней диалог и говорила такие вещи. Но я не могу рассказать ей об этом и в оправдании, честно говоря, не нуждаюсь. Конечно, неприятно слышать такие слова о себе, но отвечать на них, вопреки своему желанию, я не буду.

Я лишь два раза хлопаю в ладоши, произнеся напоследок: «Очень неплохо. Продолжай в том же духе», разворачиваюсь на шпильках и иду в сторону класса.

Ты должна гордиться мной, Ева: кажется, я преодолела себя и стала чуть более сдержанной. А еще вычеркнула из списка своего единственного «подозреваемого»…

Теоретически возможно, что эта сцена могла быть хорошо продуманным маневром, но у Касси вряд ли хватило бы на это фантазии. И все-таки упускать из виду девушку нельзя, даже если я полностью уверена в ее невиновности. Главное – алиби. Но как мне узнать, где она находилась в вечер прошлой среды? Если я начну докапываться, ничем хорошим это не кончится. А вот если с ней заговорит Макс… она расскажет о чем угодно, сама того не осознавая.

На третьей перемене мы с Хлоей идем в столовую и садимся за столик с Мией, несколькими девушками из чирлидинга и компанией футболистов во главе с Максом.

Я покупаю куриную отбивную, апельсиновый сок и две порции фруктового салата. Одну – для себя, вторую – просто по привычке… Сев за стол, я не притрагиваюсь к еде и смотрю на пустующее место. Это заставляет меня вспомнить о том, зачем я здесь. Я не пытаюсь улыбаться, но на вопрос: «Как ты?» – отвечаю: «Нормально».

Вместе с тем я внимательно наблюдаю за каждым из ребят, и меня интересует лишь один вопрос: если бы убийца сидел за этим столом, как бы он себя вел? Думаю, настолько осторожно, что его поведение ничем бы не отличалось от других, или, наоборот, слишком нервозно.

– Вы слышали, Дэнил вчера перевелся в другую школу, – говорит Мия.

Эти слова вертятся в голове, разгоняя все прочие мысли. Дэнил – парень, которого я когда-то видела в компании Энди. Но в последнее время они почти не общаются. Помню, у него мягкий характер, острый ум, хобби – программирование.

– Это так странно: переводиться в начале года, – произносит Хлоя.

Она пытается говорить спокойно, чуть со скукой, но я вижу, как она взволнована.

– Да какая разница? Ну перевелся очкастый, вам-то что? – говорит парень, сидящий рядом с Максом, кажется, вратарь.

Ребята отпускают пару шуток на этот счет и переводят тему, но я уже не слушаю, о чем они говорят.

Дэнил перевелся из школы сразу после смерти Евы… Скорее всего, это совпадение, ведь будь он как-то с ней связан, не стал бы привлекать к себе такое внимание. Но проверить нужно.

– Значит, Касси и Дэнил, – с сомнением произносит Брендон.

За окном воет ветер, и от этого звука мне хочется закутаться с головой в одеяло, а лучше – в два, но вместо этого я раздаю друзьям кружки с горячим ароматным чаем и сажусь в кресло.

Все уже здесь, кроме Уайта, который не счел нужным удостоить нас своим присутствием.

– Я бы в жизни на них не подумал, – пожимает плечами Макс. – Молодцы, девочки. Первый шаг сделан.

Я ожидала от него не совсем такой реакции: он вполне мог сказать, что я обвиняю Касси из-за личной неприязни или ревности. Или он вообще об этом не думал? У нас совершенно разные взгляды на вещи.

– Касси сильно разозлилась, – говорю я, а потом пересказываю весь наш с ней диалог.

– Не могу поверить, – с едва скрываемой улыбкой произносит Хлоя. – Касси Вотерсон назвала тебя стервой? Долго же она, наверное, репетировала.

Подруга всегда производит впечатление скромной и доброжелательной девушки, но этот образ, честно говоря, никак не совместим с ее любовью к едким комментариям в сторону людей, которые ей несимпатичны. На самом деле Хлоя – сложный человек, она совсем не такая, какой кажется на первый взгляд, и далеко не ангел. Но от этого я люблю ее не меньше.

– Эй, Лиззи, надеюсь, девочка вернулась домой живой и здоровой? – говорит Брендон, посматривая на меня.

Я толкаю его локтем в бок, не в силах сдержать улыбку.

Если говорить серьезно, возможно, большинство людей и боятся сказать мне что-то поперек, но совсем не из-за того, что это опасно для жизни. И как же раздражает, когда прямолинейность путают со стервозностью!

– Я поговорю с Касси, – говорит Макс. – Эван – с пареньком, который перевелся.

– Это все? – спрашиваю я с надеждой на то, что кто-то из ребят обнаружил хоть какую-нибудь зацепку.

– Похоже на то, – произносит Хлоя, обведя взглядом комнату.

– Лиз, что насчет Уайта? – спрашивает Брендон.

– Откуда я знаю?

Воспоминания о Шоне пробуждают во мне сплошные негативные эмоции. С чего они взяли, что я общаюсь с этим хамским типом больше, чем кто-либо из них?

– Хотя он правильно сделал, что не пришел, – говорю я вслух. – От этого все равно нет никакого толку. Я уверена на сто процентов, что ни Касси, ни Дэнил не убивали Еву.

В глазах каждого из ребят я вижу немое согласие.

– Отсутствие результата – тоже результат, – пожимает плечами Макс.

– Перестань говорить банальности, – раздраженно отвечаю я. – Мы не можем сделать сами ни-че-го-шень-ки.

Я не должна говорить с друзьями в подобном тоне и понимаю это, но не могу остановить рвущийся наружу поток слов, переполненный злостью и разочарованием.

– Не одной тебе плохо, Элизабет, – говорит Брендон, приводя меня в чувства.

Остальные молчат: Макс смотрит на меня с легкой грустью, Хлоя – с укором, Эван вообще потупил взгляд.

Кажется, я сделала больно каждому из ребят, обвинив их в бездействии, и даже мой ужасный характер не служит тому оправданием.

– Я просто сказала то, что вертелось в мыслях каждого из вас, – произношу я.

Напряженное молчание дает понять, что я попала в самую точку.

Мама возвращается на несколько часов раньше, чем обычно, и друзья расходятся, отказавшись остаться на ужин.

Я чувствую себя виноватой перед всеми: перед Евой – за то, что не могу раскрыть правду и наказать убийцу, перед ребятами – за то, что выплеснула на них все накопившиеся эмоции, даже перед матерью – я всегда отталкивала ее, и сейчас она смотрит на меня так, будто готова услышать очередную грубость.

– Что-то случилось? – спрашивает она. – Вы поссорились?

– Нет. Все нормально, – отвечаю я.

Я надеваю куртку и застегиваю сапоги, чувствуя, что, если останусь здесь, мама устроит допрос.