Вероника Батхен – Настоящая фантастика 2016 (страница 49)
Дальше – неразборчиво. Да и эти строки написаны так, будто автор использует самое скверное перо и самые нестойкие чернила – брызчатый, неровный текст на глазах выцветает, расползается в пятно Роршаха.
Еще один скомканный лист летит под ноги:
«
И вновь после прочтения остается пятно Роршаха.
Скомканные листы продолжают лететь ему под ноги, и в каждом из них Муравей узнает крохотный кусочек собственной Вечности, быстро выцветающей, настолько, что он не всегда успевает дочитать написанное до конца.
– Что это? – спрашивает Муравей, но сидящий за столом опять ничего не отвечает. Лишь по его напряженной спине, резкому движению рук читается: занят, дьявольски занят, нет ни единого мгновения в той Вечности, которой он располагает, чтобы уделить его для ответов на глупые вопросы посетителя.
– Вы – бог? – еще раз пытается Муравей прервать поток искомканных листов, которые уже перестает поднимать и читать.
И, похоже, это правильный вопрос. Человек замирает, затем откладывает в сторону ручку, шевелит плечами, словно разминая затекшие мышцы, массирует пальцами налившуюся кровью шею и, наконец, поворачивается к непрошеному гостю.
13. Машина времени цвета спелого баклажана
Машина имела удивительный цвет. Баклажановый, наверное. Другого слова не подберу. Широкая, с хромированными вставками. Пахло от нее нагретым металлом и кожей, которой были обтянуты сиденья.
– На «Виллис» похоже, – с восхищением сказал Мишка. – А как она сюда попала?
Действительно, как? Ведь машина стоит в квартире! И даже не на первом этаже! И въехать сюда через окно или дверь никак не смогла бы!
– Ты, пожалуй, был прав, – Мишка почесал затылок, обошел автомобиль, заглянул под днище, постучал костяшками пальцев по металлу.
– В чем?
– Машина времени! – Мишка повернулся к нам. – Это машина времени! Ну, как у Уэллса. Только у него машина больше похожа на мотоцикл, а эта – на автомобиль!
Он потянул за дверь со стороны водителя. Она распахнулась с непередаваемо мягким звуком. Мишка уселся за руль и захлопнул дверцу. Звук повторился. И мне внезапно захотелось услышать его еще раз. Странное желание, конечно.
– Прошу! – Мишка по-хозяйски повел рукой. – Машина времени отправляется в путешествие. Занимайте места согласно купленным билетам.
Я посмотрел на Таню, посмотрел на Мишку. И все же шагнул к автомобилю. Конечно, я ни капельки не верил, что на ней можно уехать в прошлое или будущее. Да если это и так, то Мишка все равно не смог бы ею управлять. Он и водить-то не умел.
– А ты водить умеешь? – словно прочла мои мысли Таня.
– Нет, – Мишка покачал головой. – Но ведь из нас никто не умеет…
– У меня есть права, – сказала Таня.
Мишка и я не сразу поняли – о чем она. Какие права? На что права?
– Я умею водить машину, – пояснила девушка. – Позволишь?
Мишка в полном молчании передвинулся на соседнее место – переднее седалище представляло собой единый диванчик, поэтому водителя от пассажира не отделяли рычаги ручного тормоза и переключения скоростей.
Таня, подобрав широкую юбку, села, захлопнула дверцу и посмотрела на меня. Я стоял с разинутым ртом. Продавщица-стажер магазина спортивных товаров открылась мне с совершенно иной стороны. И эта сторона мне нравилась.
– Тут даже ключи торчат, – сказала она, и, прежде чем мы успели как-то отреагировать, машина глухо заворчала и завелась. – Поехали! – Таня сдвинула рычаг на рулевой стойке, крепче ухватилась за руль.
Вот честно – я до последнего думал, что она придуривается. Ну, как обычно у красивых девчонок бывает. Строят из себя невесть что. Перед парнями выпендриваются. Так и здесь. Мало того, что машина вообще никуда не могла поехать, не протаранив стенку квартиры, я был уверен, что Таня не сможет ею управлять, тем более что расположение рычагов в этой машине иное, чем в «Волге» или «Жигулях».
Но автомобиль тронулся с места, так мягко, что я даже не понял, почему окружающий мир вдруг поехал куда-то назад, а на нас надвигается стенка с одиноко висящей африканской маской из черного дерева.
– А-а-а! – непроизвольно закричали мы с Мишкой. Не знаю, как он, а я покрепче ухватился за дверцу.
Машина набирала скорость, но столкновения не происходило. Будто ее колеса стояли на роликах – как ни крутись, а с места не сдвинешься. Но тогда почему стены убегают назад, сливаются в нечто серое, зыбкое? Наша скорость растет, ветер туго бьет в лицо, волосы Тани растрепались, локоны задевают меня по щекам, но от шелковистых касаний не становится легче, а только страшнее и страшнее.
14. Кое-что задаром
Лицо его незнакомо Муравью. Сросшиеся на переносице брови, перекошенные так, что одна задирается, а другая низко нависает над черными глазками, придавая неприятное выражение физиономии.
– Бог умер, – сообщает человек. Сообщает так, как сказал бы усталый врач, для которого еще одна смерть – рутина тяжелого и бесконечного дежурства. – Вы опоздали с визитом.
– А он… – Муравей не решается задать вопрос, но все же произносит: – А он был?
– Зачем вам знать? – Насупленная бровь человека тоже вздыбливается. – Разве вы не получили чего хотели? Вечности?
Муравей мотает головой:
– Я думал… мне казалось… что это шутка. Все-таки, Вечность и даром…
– Даром? – Брови меняются местами – насупленная вздыбливается, вздыбленная насупливается. – Даром в этом мире ничего не дается. Закон сохранения дара, знаете ли.
– И что же… чем же… чем я расплатился?
– Нельзя изменить себя, не изменив при этом мир, – усмехается человек. Брови его выстраиваются в идеальную прямую. – Человечество жаждало Вечности. Не там, за порогом смерти, а здесь и сейчас. И оно ее получило здесь и сейчас. Никогда не задумывались – как можно быть Вечным в мире, который имеет начало, хотя бы в виде Большого Взрыва, и имеет конец – в схлопывании всего и вся обратно в сингулярность? Как можно быть бессмертным в смертном мире?
– Ну… – Муравей мнется. – Такого рода вопросы не приходили в голову, честно говоря…
– Не только вам. Зачем Вечным размышлять о Вечности? И вообще – что-то делать?
– Но я видел! – протестует Муравей. – Я видел! Да, были горстки тех, кто после обретения Вечности вдруг понял, что эта Вечность, бессмертие им не нужны. Все эти колонии хиппи… бродяги… Но большинство продолжало развивать науку, строить цивилизацию… Я был в Городе! Я сам строил корабли-интегралы…
Человек зевает. Муравей осекается.
– Инерция, друг мой, инерция, – говорит человек. Двумя пальцами упирается в живущие собственной жизнью брови и вновь делает так, как было – одна вверх, другая вниз. – После того как люди получили Вечность, вселенная изменилась. Обратный принцип антропности, если угодно. Из имеющей начало и конец она стала замкнутым волчком, где далекое будущее незаметно для нас сливается с далеким прошлым. И вся ваша Вечность – лишь бег по замкнутому кольцу хроноса. Сделав один круг, вы тут же принимаетесь за второй, третий и так без счета. И без смысла. Вы обрели хронос, но ценой кайроса. Вот чем человечество расплатилось за Вечность.
– Кайрос? – переспрашивает Муравей. – Но позвольте… Хронос? Кайрос?
– Время физическое и время человеческое, – поясняет человек. – Хронос – всего лишь холст, на котором мы должны были создать свой шедевр, нанести на него краски человечности, мазок за мазком, мазок за мазком. Это всего лишь чистый лист бумаги, на котором и записывалась человеческая история. Но человечество избрало Вечность, и история кончилась, – он показывает на скомканные листы бумаги. – О чем здесь писать? Что изображать на картине? Если нет смерти, то все дозволено, потому что больше ничего не имеет смысла. Не так ли?
Человек замолкает, вглядывается в Муравья.
– Разве вы ничего тогда не почувствовали?
– Что? – не понимает Муравей.
– Когда отдавали то, что делало вас человеком? Как он себя назвал? Мельмот? Мельмот Скиталец… – Уголки бровей печально опускаются, творя горестный домик. – Это было так прозрачно…
– Отдавал? – Муравей смотрит на человека. – Я ничего ему не отдавал!
Тот качает головой и возвращается за стол. Берет новый лист бумаги. Перо скрипит.
– Но…
– У вас целая Вечность, – не оборачиваясь говорит человек. – Думаю, вам ее хватит.
– Для чего?
– Прием окончен. – И новый скомканный листок падает к ногам Муравья, но он не успевает его поднять.
15. Учебник истории
Машина стояла на холме, откуда открывалась бесконечность. Словно взяли огромный хрустальный шар со множеством пузырьков внутри и каждый пузырек населили животными, растениями, людьми. Взгляд перескакивал с пузырька на пузырек, но их так много, так бесконечно много, что хотелось зажмуриться. И зажать уши от невыносимого гама.
– Что это?! – прокричал я, уверенный – ни Мишка, ни Таня меня все равно не расслышат.
– Прошлое! – проорал Мишка в ответ, и я с удивлением обнаружил, что четко разбираю его голос. И орать не нужно.