Вероника Батхен – Настоящая фантастика 2016 (страница 48)
– Два миллиона, – сказал Муравей. – Мне не повезло пройти вблизи черной дыры. Так что…
– Два миллиона лет! – Капитан уважительно посмотрел на Муравья. – Даже по меркам Вечности это кое-что значит.
– Так вы поможете мне?
– Ах, да-да… – Влади Мир показал на проход, ведущий из шлюзового зала. – Наш интеграл был вторым, поэтому народу собралось много. Вы, наверное, еще помните тот лозунг: «Вечности – вечное познание»? Вот-вот, энтузиазм, не свойственный Вечным. Поэтому все было неформально, как после обретения бессмертия… все эти сообщества, колонии, дети цветов, деревьев и муравьев, ха-ха… Каждый Вечный стремился прожить как можно более разные жизни. Они даже в смерть играли, представляете?
– Нет.
– О, это забавно. – Влади Мир взял Муравья за локоть. – Вы начинаете играть в смертного, ну, будто вам отпущено лет триста-четыреста, как во времена до Вечности, а затем приходит пора умирать. Они и кладбища устраивали с усыпальницами, похороны, где провожатые обливались слезами и кричали: «На кого ты нас покинул!» Неужели не слыхали?
По очередному шлюзу они прошли в ту часть интеграла, где воздух почему-то отсутствовал, а вокруг царило запустение.
– Столкновение с астероидом, – пояснил Влади Мир. – Часть механизмов движителя была уничтожена, пришлось латать чем попало. Собственно, это и стало причиной исхода с корабля. Кто-то ушел на спасательных ботах, кто-то в скафандрах, а кто-то и так, в чем были – в комбинезонах. У бессмертия свои плюсы. Вот только как они будут добираться до других звезд? Как вы говорите имя того, кого ищете?
– Мельмот. Так по крайней мере он когда-то себя называл.
Командир подсел к пульту, на котором помаргивало несколько лампочек.
– Мельмот… Мельмот… что-то знакомое… хотя, как вы понимаете, с этими именами Вечных – полная неразбериха. Кто-то считает, что имя тоже должно стать вечным, кто-то, наоборот, – меняет их чуть ли не каждое столетие… Ага! Вот! – Капитан откинулся на спинку кресла и потер ладони. – Я же говорил, что помню!
– Он здесь, на корабле? – с надеждой спросил Муравей.
– К сожалению, нет, – капитан посмотрел на Муравья. – Он, если так можно сказать, сошел немного раньше.
– Улетел на спасательном боте?
Влади Мир потер подбородок.
– Как бы правильно выразиться… У нас за миллионы лет странствий появилось нечто вроде фольклора… преданий… легенд, что ли… Ну, понимаете, замкнутый мирок Вечных по старой памяти пытается формировать какие-то пусть и условные формы общежития… Одно из таких преданий рассказывает о Пустой комнате.
– Что за Пустая комната? – не понял Муравей.
– Честно говоря, я никогда не придавал этому значения, – сказал Влади Мир. – Мало ли кто какие байки рассказывает… В общем, это место, где умер бог.
Муравей нащупал соседнее кресло и уселся в него. Первый раз в Вечности он встретился с безумцем.
– Бог?
– Ну, да, – кивнул Влади Мир. – Он. Творец всего сущего.
– Странно, что Вечные думают о подобных вещах. Или вы действительно верите…
– Постойте-постойте, – Влади Мир предупреждающе поднял руку. – Обретя бессмертие, мы столкнулись с прискорбным фактом: любая наша деятельность как людей рано или поздно завершится. Придет к концу. Исчерпает себя. Поэтому космические интегралы – лишь способ отложить финал на неопределенно долгое время. Желательно, конечно, бесконечное… – Влади Мир помолчал. – Даже вселенная, мироздание не могут обеспечить нам вечного познания. А что может быть больше мироздания? Только тот, кто его создал.
– Но как же мог умереть тот, кто больше мироздания?
– Тут я вам не помощник, – развел руками Влади Мир. – Доношу то, что понял когда-то сам. А все остальное… Поговорите с Мельмотом.
11. Архимедово лето
И тут зашумела вода. Будто открыли кран на полную мощность. Аж в трубах засвистело.
– Кто там?! – вскрикнула Таня. – Здесь кто-то есть?
Мы смотрели на дверь ванной комнаты. Окошко над дверью светилось, а сквозь шум воды донеслось неразборчивое пение.
– Николай Николаевич вернулся? – предположил Мишка.
– Попались, – сказал я. Впрочем, после динозавра меня сложно чем-то напугать. Да и мы могли сказать: пришли за компанию с Таней. Она здесь точно по делу.
Шум прекратился. Внутри плеснуло, будто кто-то со всего маху бухнулся в ванну, плеснуло опять, раздались мокрые шлепки, дверь распахнулась, и на пороге возник голый мужчина.
– Ой! – Таня закрыла ладонями глаза.
Шевелюра и борода его курчавились, мышцы бугрились. Из одежды на нем имелась лишь сделанная из полотенца набедренная повязка.
Он тоже заметил нас. Замер на месте, потом вздернул руку вверх с выставленным указательным пальцем, будто показывая нечто на потолке, и воскликнул:
– Эврика! – И со всех ног понесся на нас.
Коридор хоть и был длинным, но курчавый несся по нему со всей мочи и должен был преодолеть это расстояние столь молниеносно, что мы не успели бы расступиться и пропустить его. Если бы нам вообще такая мысль пришла в голову. Мне, например, не пришла. Оцепенение. Остолбенение. Встретить в комнате динозавра казалось более объяснимым, чем увидеть выскакивающего из ванной Архимеда. А в том, что это Архимед собственной персоной, у меня и сомнения не возникло. Как раз накануне я про него читал в «Знание – сила». Даже шуточная картинка в журнале полностью соответствовала происходящему на моих глазах.
Никакого столкновения не произошло. Коридор словно удлинился, и хотя Архимед мчался к нам со всех ног, добежать все никак не мог. А потом он резко свернул, хлопнула дверь, и мы остались одни. Только распахнутая настежь ванная да мокрые следы на полу.
– Куда он исчез? – спросил Мишка.
– К-кто эт-то? – Таня от увиденного вдруг стала заикаться.
Я взял ее за локоть. Девушка дрожала.
– Архимед, – сказал я. – Грек, который кричал «Эврика!» после того, как нашел способ определить содержание золота в царской короне. Ему эта идея в бане в голову пришла, вот он и побежал в чем мать родила.
Мишка прошагал по коридору и остановился там, куда вели следы мокрых ног. С того места, где мы остались с Таней, ничего не видно – стена как стена, но Мишка воскликнул:
– Здесь еще комната!
Он заглянул внутрь:
– Машина… Там машина!
– Времени? – У меня хватало храбрости иронизировать. Спасибо Тане, которая опять держалась за меня.
– Н-нет… вроде бы, – Мишка переступил порог. Голос его зазвучал гулко, как из большого, но пустого помещения. – Идите сюда!
12. Пустая комната
Муравей осторожно приоткрыл крышку люка «Гончей» и осмотрелся. Выпрямился, откинув люк, перелез через шлюзовой бортик и спрыгнул на пол. Самый обычный пол, деревянный. Оптика корабля не обманула. Он находился в комнате. Наверное, той самой. Пустой комнате. Самой обычной. И почему-то знакомой. Если бы не стоящая на паркетном полу капсула. Слева от Муравья раскинулся широкий кожаный диван, по правую руку – книжные полки с плотными рядами томов и фолиантов, поблескивающих золотом и попахивающих невообразимой древностью.
Если здесь когда-то и проживал Творец всего сущего, его следовало счесть аскетом.
Муравей обошел «Гончую» и выглянул в окно. Летний двор. Судя по всему, слишком раннее утро, чтобы кто-то вышел на улицу. Но день обещает быть солнечным – на небе редкие шапки кучевых облаков. Не будь здесь космического аппарата, создалась бы иллюзия заурядной квартиры в самом обычном доме где-то в конце двадцатого века, когда еще века отсчитывались и отсчитывались от рождества Христова.
Муравей подошел к двери и потянул. Выглянул в коридор. Длинный коридор с вешалкой для одежды. Налево – входная дверь, надо полагать, направо – двери в другие комнаты. Затем коридор раздваивался. Насколько мог помнить Муравей, там кухня и еще небольшой закуток, скорее келья, чем комната, с узким, как бойница, окном.
Сомнений не оставалось.
Это его квартира.
Квартира, в которой умер бог.
Муравей зябко повел плечами. Но все же собрался с духом, переступил порог.
Человек сидит в закутке спиной к нему. К окну вплотную притиснут письменный стол, сплошь заваленный бумагами. Человек сидит на табурете, там и тут возвышаются стопки книг. К стене прикноплена фотография – два прогуливающихся человека – один расхлюстанного вида, с седыми, торчащими в стороны патлами, другой – словно иллюстрация чеховского «человека в футляре», да еще в круглых очках.
Сидящий пишет. Пишет яростно, торопливо, черкает, комкает бумагу и бросает в переполненное ведро.
– Здравствуйте, – говорит Муравей, сам подивившись, откуда в нем возникает столь древнее пожелание, которое с обретением Вечности потеряло смысл.
Человек вздрагивает, но не оборачивается, а лишь делает нетерпеливый взмах рукой: отстаньте, мол, занят я, занят! Комкает очередной лист, но теперь бросает его через плечо, так что Муравью стоит лишь наклониться и взять его.
Какое-то время он колеблется – нехорошо все же, но затем подбирает и расправляет лист.
«