Верона Виера – Соно Вероника. Пьячере! (страница 14)

В животе урчит и я слышу Ромкину усмешку, открываю глаза.

– Как ты вообще собираешься поступать в театральный, если обычное общеизвестное слово вгоняет тебя в краску? А? – он вскользь касается щеки и смотрит на меня, как на ходячее недоразумение.

– Ты мне поможешь! – отворачиваюсь на мгновение в окно, в обиде прикусываю нижнюю губу и перевожу пронзающий взгляд на него.

Почему мне должно быть стыдно за то, что я берегу себя для большой и настоящей любви? Пусть другие стыдятся, что у них в этом возрасте большой список партнеров и венерических заболеваний. Я не буду!

– Ладно, будет тебе сценарий! Вечером скину, – он отступает и улыбается. – А тебе задание: записать на диктофон слово «ч–л–е–н» с разными склонениями и интонацией… большой, упругий, умопомрачительный, и так далее… и, как мантру, слушать и повторять в день по несколько раз! Я проверю, – он перестает улыбаться, и серьёзно смотрит в глаза. – Иначе тебе никто не поверит! И мне соответственно. Тебя вообще ничего не должно смущать, если ты рядом со мной.

– То есть для всех ты будешь чёткий парень, поймал меня в сети, а я простидижитация? Как-то не так ты мне только что всё это рекламировал!

Начинает раздражать его уверенность в победе.

Или я просто очень голодная?

– Нет, наоборот! Для всех ты должна быть такой же недоступной, но уже потому, что теперь – моя! В остальном зона ответственности на мне. Но для поступления, ты должна вообще ничего не стесняться. Понимаешь? – Он скользит по мне взглядом, а затем снова смотрит в душу. Я машинально складываю руки на груди в защитной позе, а Ромка качает головой. – Ну ничего, мы это исправим!

– Ты настолько в себе уверен?

С вызовом поднимаю бровь, а сама боюсь опустить взгляд, чтобы не увидеть то, что вчера… его желание, когда застала врасплох. Только уже от меня, потому что снова искрит, но совсем по-другому, медленно и очень опасно.

Одно неверное движение… рукой, взглядом или губами. Хвостик зажженного динамита подбирается к обоим. Я это чувствую. Ещё немного и наступит: «Бум! Ба–а–да Бум»!

Ромка молчит и смотрит своими океанскими глубокими, а потом внезапно переключается:

– Ладно, мне пора! Сценарий сам себя не напишет, да и вечером работа.

Он перешагивает одеяло и, огибает диван в сторону двери, а я стараюсь не смотреть ему вслед.

Похоже голуби только что выплюнули мне обратно в лицо мои крошки.

Ромка открывает дверь и бросает задумчиво напоследок:

– Вечером напишу… или позвоню! Выздоравливай.

Он уходит, а я поднимаю одеяло и, накрывшись с головой, падаю на диван калачиком.

Мне нужен свой сценарий на то время, когда он рядом!

***

Я выхожу из душа с чалмой на голове, в свежей футболке и шортах, почти не хромаю. Наконец, я чиста от болезненной скверны. Надеюсь, что родители не слышали, как я повторяю юридический синоним червячка в разных интонациях и склонениях.

Ромка прав, если я всего буду стесняться, то как бы он меня не готовил – я могу провалиться.

Мама накрывает на стол. Каринка помогает и хихикает, когда прохожу мимо кухни в сторону комнаты. Это не очень хорошо! Особенно, если она вдруг всë слышала. Будет до старости потом вспоминать. Я её знаю!

Захожу в нашу комнату и беру телефон, так и не посмотрела, действительно ли мне Ромка утром писал, и писала ли подруга. Может, она уже дома и больше не нужно её прикрывать. Или задерживается.

Я открываю мессенджер. Писали оба: Ленка, что уже дома и как она счастлива, а Ромка со своей идеей прикрытия.

Записываю его номер в контакты.

И как его обозвать: сеньор червячок или режиссёр Якин?

Хихикаю. Червячок Якин. Тыкаю по буквам.

Мама зовёт обедать.

***

Обожаю болоньезе. Накручиваю на вилку спагетти, слюнки текут от голода. У нас не принято лезть во внутренний мир каждого, пока сам не откроется. Но маме даётся это тяжело. Она почему-то считает, что красивые истории только в кино, а в жизни всё, как у всех – быт, привычка. И если что-то хорошо, то всегда очень подозрительно.

– Рома – отличный парень! Рада, что вы через столько лет решили быть вместе, – странно, что она вообще это сказала. – Но будь начеку, всë-таки он старше. А у взрослых парней только одно на уме.

А вот это в еë стиле. Папа кряхтит от этих слов. Уже что-то! Обычно, он молчит и с аппетитом уплетает приготовленный мамой обед. Папа в нашей семье, как домашнее привидение. Знаем, что он есть, но почему-то особо не замечаем.

Возможно, потому что он мягкий и добрый. А с нами надо построже! – так говорит мама, которой говорила бабушка, и несколько женских поколений до. Иногда мне кажется, что мы – еврейская семья. У нас всë передаётся по материнской линии: и золотые коронки, и напутствия.

Коронки до сих пор лежат, как приданое.

Санта Клеопатра, пусть Каринка первой выйдет замуж!

Умоляю!

Мы все такие разные, но когда за одним столом, как одна большая спагеттина. Улыбаюсь. Хочу спросить прямо про: «родная или инет», но как-то не к месту.

Единственное, что говорю:

– Мам, пап, я вас очень люблю!

Родители любят слышать такие слова, они улыбаются.

И только Карина корчит рожицу от моих слов. Ей всегда кажется, что я так подлизываюсь. В дверь звонят.

Каринка вскакивает из-за стола и бежит открывать. Наверное, думает, что Никита проявил вежливость и зашёл поздороваться.

– Да, здесь! Спасибо! – слышен её ответ и, как хлопает дверь.

Карина заходит на кухню с огромным букетом белых роз и недовольно косится на меня.

– Тебе! – она почти впихивает цветы мне в руки и садится напротив, насупившись.

Ненормалистка!

Зависть, как яд – травит медленно, с накопительным эффектом.

Ромка удивляет! Я ещё сценарий не написала, а он уже играет.

– Боже, какие красивые! – радуется мама, будто цветы для нее.

Но я-то знаю! Она всегда так папе намёки делает. При виде чего-либо восклицает, как это красиво. Но когда эпитеты заканчиваются и реакции от папы ноль, она говорит ему в лоб – купи мне! Это работает быстрее.

Я слушаю аромат и замечаю маленькую открытку с милыми зайками в корзинке, вынимаю: «Заяц, ты лучшая!»

Так, сценарий: сцена первая, эпизод первый.

Герой никогда не называет героиню прозвищами животных. Надеюсь, Ромка запомнит и не будет тупить, как Никита.

Смотрю на Карину, которая, заметив мой взгляд, сразу принимается за своё любимое занятие – расчленение блюда на лук и остальное.

– Пойду, отнесу в комнату.

Я радостно встаю из-за стола с букетом и, захватываю с собой телефон. Написать или позвонить? Поблагодарить или сразу ворчать, что зайцев не люблю? Звоню.

Нет, отключаюсь. Подумает ещё, что я поплыла всего лишь от букета. А что потом? Коробка конфет и сразу в койку?

Не буду звонить.

Санта Клеопатра! Он сам перезванивает.

Считаю до двенадцати, видела такое в фильме, и только после этого отвечаю.

– Верон, ты звонила?

– Ой, Ромка, это ты? Нечаянно нажала на чей-то номер

Боже! Ну нельзя же притворяться дурой так часто. Исправляюсь: