Верона Виера – Соно Вероника. Пьячере! (страница 11)

Придерживая меня за локоть, Ромка помогает доковылять до подъезда. Я подглядываю за нашим окном: силуэт мамы исчезает – наверное, уже возле двери караулит!

Мы заходим в подъезд и поднимаемся по нашей кошмарной лестнице, и тут у меня начинается приступ истерического смеха. Похоже, это нервы или чувство безысходности сковырнуло пробку печали. С каждой ступенькой я вспоминаю своë грандиозное падение на Ромку, его испуганное лицо и свои душераздирающие вопли.

– Тише! Ты чего? – Ромка не понимает, что со мной происходит и сам заражается смехом. – Ты сейчас всех разбудишь!

Мы подходим к нашей двери, а я никак не могу успокоиться, но вдруг она открывается и мое веселье растворяется. Вот, как корова слизала!

Я плотно сжимаю губы и виновато смотрю на маму, которая почему-то терзает взглядом Ромку, а не меня.

– Теть Свет, вы не подумайте, Вероника трезвая, я за этим следил. Но у неё, кажется, высокая температура.

Я спешно снимаю с себя его вещи: пуховик и пиджак, сую ему в руки, забираю при этом свои, и взглядом показываю «не надо, что это бесполезно». Звездюлей мне не избежать.

– Спасибо! – грозным тоном мама отвечает Ромке и запускает меня в квартиру. – Спокойной ночи, Роман!

Она захлопывает перед ним дверь.

Совсем не вежливо, мам! Могла бы ему чай предложить за моё спасение. Удивленно смотрю на ма, а она в своём репертуаре – руки в бока и взгляд суперженщины, испепеляющий в одно мгновенье.

Ну, нет, так нет!

Смиренно вешаю пальто, стараясь избегать молний из ее глаз и, прихрамывая, спешу в свою комнату.

– А с ногой что?

– Ничего… Просто подвернула.

Опустив виновато голову, захожу в темноту и, не включая ночник, переодеваюсь в тёплую пижаму. Мама стоит в проёме, как статуя Мадонны, в ореоле света из коридора.

– Ладно, утром поговорим! Ложись спать.

Сердито глянув, она уходит на кухню. Я же залезаю в свою небольшую кровать у шкафа и стены напротив окна, под свое тонкое, но тёплое ватное одеяло.

Карина дрыхнет на диване.

Наконец, я дома!

Хорошо, что мама решила сейчас меня не мучить. Но от таблетки и ласковых поглаживаний по голове я бы не отказалась. Меня всё ещё трясёт, но я стараюсь не шуметь, не доставлять больших хлопот. Поэтому поворачиваюсь к стене и взглядом обвожу рисунки на обоях, при лунном свете они совсем другого оттенка.

Мысли о своей никчемности, ненужности борются со сном и слабостью в теле. До меня внезапно доходит понимание, что Карина могла и не врать. Зачем ей это? Неправда не может убить, причинить боль, а правда вполне. Особенно, если есть подтверждение.

А какое подтверждение еë правды?

Что я не похожа на родителей? Но на папу же чуть-чуть.

Чуть-чуть не считается – так всегда говорит Ромка.

Задумчиво обвожу пальцем узор на стене.

Фотографии!

Раньше я как-то не задумывалась об этом, но… у меня нет фотографий с родителями, где я совсем младенец. У Каринки есть, а у меня нет. Только те, где мне три года, а ей уже четыре. Значит, она могла помнить тот момент, если меня действительно забрали из детдома.

А зачем им я? Разве они не могли сами родить второго?

Не понимаю и не хочу понимать!

Слышу мамины шаги в коридоре, она идёт в свою комнату и закрывает дверь. Мама меня даже не поцеловала перед сном, проигнорировала Ромкины слова про высокую температуру. Или сильно злится, или ей всë равно! Всем всë равно. Если заболею и умру, наверное, все будут счастливы, прыгать от радости вместо слëз.

Каринка, что всë внимание будет ей.

Родители – одним ртом меньше, и в два раз меньше вещей покупать. Никита возрадуется, что сама природа мне отомстила, а Ромка… не знаю почему он будет счастлив. Но верю, что будет, особенно, когда узнаёт, что это я пустила слух про его ориентацию.

Всем будет хорошо, если меня не станет.

Боже, опять я себя жалею!

Я превращаюсь в нытика Никиту.

Надо выпить аспирин и заснуть, наконец, а завтра прямо в лоб спросить, родная или нет? Не мучать себя сомнениями. И если родная, пусть Каринку грызут муки совести, а если нет – мне же лучше!

Сбегу, не оборачиваясь, в свою Италию!

Не будь я – Верóна, и мой девиз: «Если спряталось солнце – свети сам! Сам себе приятный!». Вот и буду! Тем более, что на носу экзамены и поступление в театральный, а там сомнения только мешают!

Глава 5

Моё утро началось в обед. Ночью мама пару раз сбивала мне температуру и столько же раз я переодевалась, потому что одежда становилась мокрой, хоть выжимай.

Я собиралась спросить еë прямо, но так и не решилась. Мама переживала за меня, когда градусник показал больше тридцати девяти. Носилась со мной и с чаем, а я смотрела на неё, и хотелось просто обнять, прижаться, как можно ближе.

***

Карина специально ходит туда-сюда и гремит всем, чем можно, чтобы я поскорее проснулась. А я уже, но пятнадцать минут назад. Просто лежу, отвернувшись к стене. Не хочу её видеть. Ничего не хочу. Даже шевелиться. Хочу тихо лежать и рисовать глазами. Мне уже лучше и с пóтом вышла вся простуда.

Карина снова влетает в комнату, чувствую её дыхание у своего лица:

– Там твой Ромашка уже всë печенье съел! – она шепчет на ухо. – Ты долго ещё будешь валяться? Если не встанешь, то будешь пить чай с таком!

Я резко открываю глаза:

– Он здесь?

Карина опускает перед моим носом карточку с автографом вчерашней группы и подписью, что он для меня.

– Готова забрать еë за временное перемирие.

– Нет, это моë!

Хочу выхватить, он убирает руку. Зря я, что ли, вчера столько страдала? И морально и физически. На мгновенье улыбаюсь, но делаю грозный взгляд и поворачиваю голову:

– Ты же меня ненавидишь?

– Ой, можно подумать, ты поверила! – она цокает и кричит в сторону двери. – Рома, она проснулась! – но тут же снова наклоняет голову, и шепчет. – А он и правда, шедевр!

Смотрю в сторону двери: силуэт Ромки стоит в проёме, не решается зайти в девчачью комнату.

– Карина, ты нас не оставишь на пять минут? – он просит еë и ждёт, когда выйдет.

На пять?

Не на одну, а на пять?

О чем с ним можно говорить целых пять минут?

Карина кивает, сидя на моей кровати, и, помедлив, делает мне замечание полушепотом:

– Никита, всë равно круче!

Так я и думала. Она уже не злится, а я из-за неё вчера себя чуть не похоронила. Классика наших отношений!

Карина выходит из комнаты, а Ромка, наоборот, зайдя, закрывает плотно дверь.

– Не забывайте, что родители дома! – слышим Каринкину усмешку и мамино замечание ей, чтоб не лезла, куда не следует.

Я сажусь на кровати и подтягиваю к горлу одеяло, поправляю волосы.

– Могу присесть? – Ромка указывает на освободившееся место в ногах.