Верона Виера – Мой Рим (страница 4)

Не при нем!

И не на него!

До Ромки остается пара ступенек, и я начинаю нести какую-то ерунду на псевдоитальянском, эмоционально жестикулируя. Я же будущая итальянка, а они только так и разговаривают:

– Prosciutto, gelato, emozioni![5] Benvenuto colobaranti al mare![6]

Хрюкнув, Ромка тушит окурок о внутреннюю сторону перил и, пропуская меня, бросает сканирующий взгляд, а я, покашливая, вхожу в облако дыма.

Высокомерно сверлю соседа взглядом и прощаюсь с мнимым собеседником:

– Si Marco, grazie! Ciao![7]

Заворачивая, я специально опускаю ладонь на перила, касаясь Ромкиной руки – пусть помнит о моих прикосновениях. Скрываюсь из вида, но, услышав, как хлопает дверь его квартиры, резко торможу и встаю под пролетом, чтобы отдышаться.

Щелчок замка. Фух! Могу выдохнуть. Мои руки и ноги трясутся, а сердце я готова вот-вот выплюнуть от волнения, поэтому делаю глубокий вдох, выдох.

Санта Клеопатра! Так я еще не позорилась. Хорошо, что обула кроссы вместо каблуков, иначе точно исполнила бы полет шмеля и приземлилась прямо на Ромашку.

Ленка ржет в трубку. Представляю, как она сейчас катается по полу от моей актерской игры, которая точно тянет на Оскар.

Еле сдерживаюсь, чтобы самой не засмеяться.

Не здесь! У стен есть Ромкины уши.

Подруга почти час не может успокоиться. Она уже третий раз отжимает тряпку и снова кидает ее в ведро в попытках справиться со смехом.

– Все, хватит заливаться, домыть не успеешь, – бурчу и смотрю на экран. – Мне еще за печенегами топать.

Договорились с Леной встретиться на перекрестке, ровно в шесть и при параде, как положено.

Она по возрасту как моя сестра: ей девятнадцать, учится на первом курсе педагогического университета. Ленка – будущая учительница младших классов и мой персональный коуч по отношениям. У нее есть взрослый парень, Сашка, поэтому подруга вываливает на меня такие подробности своего распутства, что мне иногда становится стыдно. Но бывает и смешно, потому что Ленка, как и я, – королева факапов. Эта парочка познакомилась на Новый год на студенческой вечеринке, куда Сашка забрел в поисках доступных развлечений. Любовь с первого раза – так называет Ленка свое безрассудство.

Ее парень неделю как устроился охранником в новый и единственный бар нашего поселка. Открытие было меньше месяца назад, за день до моего восемнадцатилетия. Сашка говорил, что хозяин бара какой-то москвич, а управляющий – кто-то из местных. И сегодня в этом баре выступает моя любимая группа «Три дня дождя» – это целое событие для нашего города. Как же я их обожаю!

Сашка проведет нас бесплатно. Будет аншлаг, и если я не возьму автограф… Даже думать не хочу!

– Все, я побежала, – обнимаю подругу и напоминаю, – ровно в шесть.

Прежде, чем зайти в подъезд, внимательно прислушиваюсь. Позориться дважды я не собираюсь. Вроде тихо. Неслышно взбежав по ступенькам, захожу домой и разуваюсь.

Карина даже не выходит – сидит в зале перед телевизором. Вот такая у нас семья – всем плевать на провалы и удачи друг друга, никакой поддержки.

Беру себе пару печенек, а упаковку кладу на кухонный стол. Захожу в комнату и падаю звездой на разложенный диван. Откусываю печеньку и тщательно жую, глядя в потолок. Равнодушный Ромашечный взгляд меня не отпускает. Неужели в нем ничего не посыпалось? Вон, даже крошки от печенья падают мне на грудь… Да все сыпятся при виде меня, а этот… черствый сухарь! Может, включить «Рамштайн» на всю катушку? Пусть децибелы напомнят Ромке обо мне.

Хихикаю, представляя, как он в бешенстве стучит по батарее.

Ладно, я сегодня добрая, впрочем, как всегда. Пусть подавится своими крошками, а мои давно склевали голуби.

Держась друг за друга, чтобы не упасть, мы с Ленкой скользим на каблуках по накатанной дороге к бару. Двухэтажное здание – бывший Дом культуры. Он стоит отдельно от жилого массива в окружении двух парков. Позади здание – неухоженное и заросшее: там доживает свой век большая старая карусель, которая всегда скрипучим голосом умоляет неугомонных подростков оставить ее в покое. Еще есть ржавые качели, на которых в детстве Ромка показывал мне «солнышко», а я в сторонке боялась, что он упадет. И деревянные беседки, куда лучше не заходить, потому что обязательно нарвешься на какой-нибудь сюрприз, прикрытый газеткой.

Боюсь представить, какие еще тайны скрывает этот парк – вечером через него редко кто ходит, и фонари там светят через раз, пугают тенями уставших деревьев. Днем он нужен редким прохожим, чтобы сократить путь к стихийному рынку. Этот парк – тихое место вблизи шумного бара.

А вот спереди здания – вполне себе приличный и ухоженный сквер: с дорожками из брусчатки, клумбами, коваными красивыми фонарями и скамейками, на которых приятно сидеть, – любимое место мамочек с колясками. Подозреваю, эта красота – заслуга новых хозяев.

Еще в детстве я ходила в Дом культуры на продленку и разные кружки: пела в хоре, играла в детской актерской студии. А теперь – это большой бар с необычным названием. Не какая-то там «Березка» или «У Светланы», а «Оле Лукойе». Вполне оригинально.

У входа собралось много людей, ждут, когда откроется. Я смотрю на огромную вывеску: при дневном свете она совсем неприметная, а сейчас – красиво переливается неоном от красного к сиреневому.

Мы пробираемся через очередь и подходим к охране. Сашка при виде Ленки расплывается в улыбке, но тут же делает грозную физиономию по статусу и, под возмущение толпы, пропускает нас вне очереди.

Сразу обдает теплом. Прийти в капроновых колготках и без шапки, чтобы не испортить прическу, – довольно смело. Все-таки у нас еще морозно для нашей весны, но что не сделаешь ради красоты. Мы сдаем пальто в гардероб. Вместо пластмассовых номерков нам клеят бумажные яркие полоски вокруг запястья. Мне достается неоново-желтая, а Ленке – ярко-розовая, как помада на ее губах. И поскольку мы в числе первых гостей, то и цифры у нас однозначные.

Ощущая восторг и волнение, так как я впервые в этом баре, хватаю подругу под руку и прижимаюсь. Разноцветные лучи в ритме легкой музыки скользят по стенам, полу, барной стойке и рисуют на лицах барменов и на наших цветные полоски. По залу расставлены высокие столики с закусками и табличками брони, а на втором этаже расположены уже обычные с мягкими диванчиками. Напротив барной стойки в другом конце зала – танцпол и сцена с аппаратурой.

Решаем с Леной сесть ближе к симпатичным барменам, которые, улыбаясь нам, натирают стаканы. Одного из них я знаю – это Лешка, друг Никиты. Значит, и он здесь появится. Тоже, наверное, бесплатно проскочит.

Надо не забыть Карине написать.

Люди потихоньку расползаются по залу, занимают свои места, а я залезаю на высокий барный стул. Ленке приспичило в туалет, поэтому остаюсь одна и занимаю соседний стул своей сумкой, бронируя для подруги место. Улыбаясь как сумасшедшая, разглядываю лица гостей – многие мне знакомы. Но в основном здесь взрослая публика, старше двадцати.

Слышу громкий знакомый смех, поворачиваю голову в сторону входа, чтобы убедиться, что у меня не галлюцинация. Это он! Нарисовался Каринкин краш, не сотрешь.

Никита идет с парочкой приятелей и, заметив меня, приближается. Блин! Совсем не хочу с ним говорить после того, как ему отказала. Сейчас он начнет проявлять задетое самолюбие. Точно говорю! Поэтому я достаю из сумки телефон и делаю вид, что не замечаю его.

– Заяц, привет! Что ты тут делаешь?

Он подходит близко и закидывает руку, чтобы обнять, но я уворачиваюсь, чуть не спрыгнув с высоты стула.

– То же, что и ты. Отдыхаю. Не видно? – я натянуто улыбаюсь. – Посмотри внимательно, Никит, – у меня что, длинные уши? – спрашиваю, убирая за них волосы.

Никита улыбается и мотает головой:

– Нет.

– Вот и не надо меня называть: ни заяц, не кошечка, ни медвежонок. Договорились?

– Как скажешь, но мое предложение в силе. Готов за твоими ушками чесать на постоянной основе. Подумай еще раз.

– Чьи-нибудь другие чеши, а от меня отчеши, – советую в шутку.

Он делает шаг еще ближе и, наклонившись, шипит мне на ухо:

– Думаешь, что ты какая-то особенная? Строишь тут из себя недотрогу. Доиграешься…

– Это угроза?

Отпрянув, смотрю в глаза и не понимаю – Никита в шутку, по-дружески или как?

– Нет, – он вскидывает руки, сдаваясь. – Но. Я привык брать свое.

– Только я – не твое, Никит, я уже говорила. Не трать, пожалуйста, на меня силы и время, а присмотрись к кому-нибудь другому. К Карине, например.

Никита морщится, будто я предложила ему съесть жабу:

– Она же мне как сестра.

Нормально! А я нет? В чем разница?

Скользнув по мне хищным взглядом, он добавляет:

– Будь аккуратнее, не пей много алкоголя, а то вырядилась…

Он осматривает мое облегающее черное платье чуть выше колен и вьющиеся светлые волосы. От этого взгляда совсем не хочется улыбаться. Я машинально поправляю подол, натягиваю ткань на колени. Удовлетворение на лице Никиты и его довольная ухмылка на губах – парализуют. Он снова приближается и громко шепчет:

– Кто-нибудь пьяный утащит тебя за угол, отымеет как львицу и снимет все на телефон, – его слова обдают холодом и проносятся мурашками по спине. – И тогда твоя репутация недотроги… пфф! Лопнет, как воздушный шарик.

Сглотнув, плечом отпихиваю его от себя и оглядываюсь на зал в поисках подруги. Мне нужна ее поддержка, но Лена зацепилась языком с Викой, своей одногруппницей.