Вернор Виндж – Сквозь время (страница 101)

– Гм. Мне кажется, они были правы, ведь две тысячи сотый год отличался от двухтысячного не больше, чем двухтысячный от тысяча девятисотого. Мы сумели существенно увеличить продолжительность жизни и выйти в космос, однако эти достижения укладывались в самые консервативные прогнозы, сделанные еще в двадцатом веке.

– Да, но вы забываете о войне тысяча девятьсот девяносто седьмого года, которая почти уничтожила человеческую расу. Потребовалось более пятидесяти лет, чтобы справиться с ее последствиями. После две тысячи сотого года мы снова вышли на экспоненциальную кривую. К две тысячи двухсотому году только слепцы могли отрицать, что мы оказались на пороге фантастических событий. Человечество практически достигло бессмертия. Мы стали отправляться в межзвездные путешествия. Компьютерные сети существенно увеличили интеллектуальные возможности человека – ожидался грандиозный скачок и в этой области тоже.

Делла замолчала, а потом, казалось, сменила тему разговора:

– Вил, вас никогда не интересовало, что стало с человеком, в честь которого вас назвали?

– С самим В. В.? Послушайте! – с удивлением воскликнул он. – Вы ведь его действительно знали?

Она улыбнулась:

– Я несколько раз встречалась с Вили Вачендоном. Он был весьма болезненным подростком, и мы находились во враждующих лагерях. Вам известна его судьба после падения Мирной Власти?

– Ну, он столько всего изобрел, что я даже и не смогу перечислить. Большую часть своей жизни он провел в космосе. После две тысячи девяностого года я ничего о нем не слышал.

– Вили был самым настоящим гением. Уже тогда он умел пользоваться интерфейсом лучше, чем я это делаю сейчас. Чем больше проходило времени, тем меньше общего оставалось между ним и остальными людьми. Его разум витал в других реальностях.

– И вы думаете, что нечто похожее случилось со всем человечеством?

Делла кивнула:

– К две тысячи двухсотому году люди научились усиливать человеческий интеллект. А разум – основа прогресса. Я полагаю, к середине столетия любая задача, в которой не содержалось внутренних противоречий, могла быть решена. Именно это и произошло через пятьдесят лет.

Конечно, останется еще достаточно нерешенных проблем, но понять их суть нам будет уже не по силам.

Называть это время Исчезновением, – продолжала Делла, – просто абсурдно. Это была Сингулярность – точка, где экстраполяция прекращает свое действие и возникают новые модели. И эти новые модели находятся за пределами нашего понимания.

Лицо Деллы сияло. Вилу было очень трудно поверить, что перед ним существо, созданное «уничтожителями» земной цивилизации. Идеи, которые она высказала, были рождены человеком.

– Забавно, Вил. Я покинула цивилизацию в две тысячи двести второму году. Мигель, мой муж, умер несколькими годами раньше. И это значило для меня больше, чем что бы то ни было. Я хотела некоторое время побыть одна, а миссия на звезду Гейтвуда идеально подходила для моих целей. Там я провела сорок лет, да еще находилась в стасисе около тысячи двухсот. Я была совершенно готова к тому, что, вернувшись, застану цивилизацию неузнаваемой. – Улыбка Деллы получилась немного кривой. – Но когда выяснилось, что Земля опустела, я была сильно удивлена. Ведь нет ничего более неожиданного, чем отсутствие всякого разума. Уже в девятнадцатом веке люди начали задумываться о назначении науки. И теперь для нас, находящихся по другую сторону Сингулярности, тайны науки и познания остаются не менее глубокими.

Исчезновения не было, Вил. Человечество просто получило выпускной диплом, а вы, я и остальные обитатели колонии пропустили день награждения.

– По-вашему, получается, что три триллиона людей просто перешли в другое измерение? В этом есть нечто религиозное, Делла.

Она пожала плечами:

– Разговоры о сверхчеловеческом разуме так или иначе связаны с религией. Если желаете услышать религиозную версию… Вы когда-нибудь разговаривали с Джейсоном Маджем? Он утверждает, что второе пришествие Христа состоялось в двадцать третьем веке. Истинно верующие были спасены, остальные – уничтожены; а мы оказались прогульщиками.

Вил усмехнулся в ответ; он слышал Маджа. Его версия о втором пришествии тоже объясняла исчезновение людей – в некотором смысле даже лучше, чем теория Лу.

– Ваши идеи мне нравятся больше, чем идеи Маджа. Но как вы объясните физические разрушения? Не только Шансон считает, что в конце двадцать третьего века применялось ядерное и биологическое оружие.

Делла замолчала в нерешительности.

– Это единственное, что не укладывается в мою теорию. Когда я вернулась на Землю в три тысячи четырехсотом году, я увидела множество доказательств того, что на Земле бушевала война. Кратеры уже успели зарасти, но с орбиты мне было видно, что ядерные удары наносились по городам. Архивы Шансона и Королевых гораздо лучше моих; они почти все четвертое тысячелетие провели в реальном времени, пытаясь понять, что же все-таки произошло; одновременно они спасали низтехов, попавших в это время случайно. Все напоминало обычную ядерную войну, которая велась без применения пузырей. Свидетельства применения биологического оружия куда менее очевидны.

Не знаю, Вил. Этим фактам должно быть какое-то объяснение. Тенденции развития в двадцать втором веке были такими явными… Я не могу поверить, что человечество совершило самоубийство. Может быть, люди просто устроили напоследок праздничный фейерверк. А может быть… Вы слышали о спортивном выживании?

– Только читал об этом в «Грин-Инке».

– Физические кондиции всегда играли значительную роль в любой цивилизации. К концу двадцать второго века медицина автоматически поддерживала тело в прекрасном состоянии, так что люди начали работать над другими проблемами. Большинство представителей среднего класса владели поместьями в несколько тысяч гектаров. Некоторые объединенные владения были даже больше, чем иные государства двадцатого века. И тогда стало модно развивать в себе умение выжить в трудных условиях, не пользуясь современной техникой. Участников соревнований голыми выбрасывали в дикую природу – в Арктику, в джунгли… куда именно, это в строжайшем секрете решали судьи. Не разрешалось пользоваться никакими техническими приспособлениями, хотя медицинские автоны постоянно вели наблюдение за каждым участником, ведь временами возникали критические ситуации. Даже те, кто не принимал участия в соревнованиях, нередко проводили по нескольку недель в году в условиях, которые оказались бы смертельными для обитателей городов двадцатого столетия. К две тысячи двухсотому году люди стали куда крепче. Чего им недоставало, так это готовности к насилию, характерной для людей прежних эпох.

Вил кивнул. Марта на деле продемонстрировала способности человека двадцать второго века к выживанию.

– Как же это объясняет ядерную войну?

– Ну, есть одно объяснение, хотя и притянутое за уши… Представьте себе, как обстояли дела перед началом Эпохи Сингулярности. Люди сохранили интерес к примитивным условиям жизни. Для них ядерная война могла оказаться как раз подходящим испытанием на выживание.

– Да уж, это объяснение не назовешь серьезным.

Делла развела руками.

– Выходит, Хуан оказался в меньшинстве со своими теориями об Уничтожении человечества? – спросил Вил.

– Пожалуй. Елена согласна со мной. Однако не забывайте, что до последнего времени у меня не было возможности обсуждать эту проблему. Я возвратилась в Солнечную систему на несколько лет в районе три тысячи четырехсотого года. Люди находились в стасисе, я прочитала лишь послания: Королевы уже тогда призывали всех встретиться в пятидесятом мегагоду. Хуан Шансон оставил в точке L4 автона, который сообщал всем желающим теории своего хозяина. Было ясно, что они со своими доказательствами могут спорить бесконечно, но так никого и не убедить. А мне хотелось уверенности. И как мне кажется, теперь она у меня есть.

На лице Деллы вновь возникла странная, кривая улыбка.

– Значит, вы вернулись в космос из-за этого?

– Да. То, что случилось с нами, должно было происходить и с другими – должно было! Вселенная огромная. Начиная с двадцатого века астрономы искали свидетельства существования разумной жизни за пределами Солнечной системы. Им так и не удалось ничего найти. Мы размышляем о великом молчании на Земле, которое наступило после две тысячи трехсотого года; они размышляли о молчании звезд. Их тайна – космическая версия нашей.

Но есть отличие, – продолжала Делла. – В космосе я могу путешествовать в любом направлении. Я была уверена, что рано или поздно обязательно найду расу, находящуюся на грани Сингулярности.

Вил слушал Деллу, и его охватила странная смесь страха и разочарования. Она знает то, о чем остальные могут только догадываться. Однако то, что она рассказывает, может не иметь ничего общего с правдой. А вопрос, который поможет отличить правду от лжи… может привести к смертельному ответу.

– Я пытался пользоваться вашей базой данных, но в них чертовски трудно разобраться.

– Ничего удивительного. За эти годы мои архивы получили неисправимые повреждения. Некоторые программы моего «Грин-Инка» настолько испорчены, что я их вообще не использую. Что же до моей личной базы данных… я перенастроила ее под себя.