Вернер Гроссманн – На передней линии обороны. Начальник внешней разведки ГДР вспоминает (страница 57)

Г-н Беден показывал характер и пригласил нас для «дальнейших консультаций» 15 февраля 1991 года в здание бывшего Министерства внутренних дел. Генералы в отставке Гюнтер Меллер, бывший руководитель отдела кадров и обучения, Гюнтер Крач, руководитель II главного отдела (контрразведка), Герхард Ниблинг, бывший руководитель ЦГК (Центральной группы координации), и я собрались для обсуждения нашей позиции, изложенной в письме. Письмо было составлено Меллером и Ниблингом. Я принял этот документ как основание для следующего разговора, но тем не менее был не согласен с некоторыми конкретными формулировками. Так, например, с позицией о нашей готовности «… предоставить необходимую информацию о фактических взаимосвязях с программой «Передача источников в управление КГБ СССР в связи с упразднением Министерства госбезопасности». Для меня это вообще не являлось темой для обсуждения, поскольку ни один разведчик не был передан КГБ. Также и другие заявления мне не совсем нравились. Но я полагал, что каждый должен сформировать в этой ситуации свою собственную позицию и соответствующим образом суметь ее представить.

Во время разговора с Беденом и Вертебахом я понял, что в основном дело касалось наших разведчиков в ФРГ и Западном Берлине. Оба хотели только одного: имена и адреса. Без оказания ответной услуги они не получат от меня и размера обуви!

Я не заметил, потому что считаю это в принципе невозможным, как кто-то подсунул господам документ с новыми указаниями. Сначала Беден и Вертебах подчеркивали, что проблема дальнейшего существования и возможною использования КГБ наших источников обязательно должна быть решена. Доктор Вертебах обратился непосредственно ко мне: «Вы также должны быть заинтересованы в решении. И почти заговорщическим тоном добавил: «Уже слишком поздно, но может быть, возможно еще что-то сделать». Он попросил меня высказать свои соображения, но при этом заявил: «Если Ваши предложения не выйдут за рамки того, что мне сообщил г-н Фишер перед объединением, мы можем сразу же прекратить разговор».

Я не ушел. И хотя я не стал бы без оказания ответной услуги называть им имен, я был заинтересован в решении проблемы. От имени бывших официальных и неофициальных сотрудников Главного управления разведки я заявил следующее: «Мы лояльно ведем себя по отношению к ФРГ и ее правительству, мы не предпринимаем ничего, что могло бы угрожать внутренней и внешней безопасности объединенной Германии. Учитывая эти факты, вы должны дать возможность повлиять на наших бывших официальных и неофициальных сотрудников, а не выставлять на суд общественности «внутреннюю структуру» и так называемые «служебные связки».

Мы хотим помочь в установлении и сохранении мира в объединенной Германии. В связи с этим мы будем воздействовать на бывших неофициальных сотрудников, чтобы они не возобновили уже прекращенную разведывательную деятельность в пользу других спецслужб. Тем более что мы и не проводили ни с одной из спецслужб стран восточного блока совместных операций, и с прекращением работы Главного управления никто им не передавал никаких указаний.

И чтобы преуспеть в этом деле, все бывшие сотрудники должны отказаться от сенсационных заявлений в средствах массовой информации.

Мы готовы оказать содействие в доработке всех интересующих вопросов, касающихся деятельности Главного управления разведки. И это. в общем-то, не ново. Еще в июне — июле 1990 года мы излагали это предложение письменно. К сожалению, это не привело к диалогу и соответствующим соглашениям. Вместо этого началось полномасштабное уголовное преследование. В таких условиях наша готовность к совместной работе сводилась к нулю.

Должны быть выполнены следующие условия:

— отмена уголовного преследования бывших официальных и неофициальных сотрудников;

— создание специальной группы по анализу и оценке деятельности разведки, в составе которой, естественно, должны быть наши представители. Если будут выявлены факты уголовно наказуемых деяний, которые выходят за пределы разведывательной деятельности, то будут приняты соответствующие решения;

— создание правовых предписаний, которые бы позволили неофициальным сотрудникам Главного управления сдаться добровольно, гарантируя им свободу от уголовного преследования (амнистию) В этой связи я готов сделать публичное заявление, что воспринимаю эти меры как предотвращение опасности, угрожающей ФРГ, и никто при этом не должен чувствовать себя связанным прежними служебными обязательствами. Свободно избрав этот путь, каждый может действовать через доверенных лиц».

Господин Беден прервал меня и спросил, сколько разведчиков могут сдаться добровольно, если не будет гарантий свободы от уголовной ответственности? Я ответил: «Естественно, этого никто не сделает». Я продолжил и попросил предоставить мне возможность поговорить с бывшими разведчиками, которые были заняты в сферах, требующих особой деликатности. Можно было бы убедить их уволиться, не привлекая лишнего внимания, и покинуть место работы. Если станут известны детали их разведывательной деятельности, то, естественным образом, должен продлиться срок их свободы от уголовной ответственности.

Впоследствии должны быть созданы условия для устранения социальной и публичной изоляции официальных и неофициальных сотрудников Главного управления разведки, а также для предупреждения противоправных действий.

«Я отклоняю возможность сдачи наших источников без гарантии свободы от уголовного или какого-либо другого преследования».

Беден и Вертебах реагировали более позитивно, чем я ожидал. Они постоянно высказывали сомнения по поводу реализации моих предложений. Им, например, не нравилось, что я хотел сделать публичное заявление. Что касается остального, то что-то они сочли полезным и достойным обсуждения, что-то и вовсе были готовы выполнить сразу. Но сначала они должны были еще раз все обдумать и поговорить с министром. Серьезные сомнения вызывала у них возможность свободы от уголовного преследования для граждан ФРГ, которые тайно работали на ГДР. Доктор Вертебах заверил, что скоро со мной свяжется. Беден бормотал перед уходом: «Может, все-таки все получится с достойным уходом на пенсию?» Конечно, он имел в виду себя. Мы попрощались достаточно оптимистично.

Приглашения от доктора Вертебаха не последовало, вместо этого он раскрыл все тайные договоренности. Газеты опубликовали отрывки из документа, разъясняющего нашу позицию, и представили нас шантажистами федерального правительства. Тот, кто распространил этот документ, может собой гордиться.

Когда «Шпигель-ТВ» пригласил нас в студию мы хотели использовать эту возможность и публично представить нашу позицию. В дискуссии, транслировавшейся по телевидению апреле 1991 года, приняли участие генералы в отставке Шванитц, Энгельхардт, Ниблинг и Гроссманн.

В этом разговоре мы потерпели фиаско. Ведущий приписывал нам шантаж и недостойные способы оказания давления на наших бывших сотрудников. Нам не удалось убедительно прояснить настоящие взаимосвязи.

10 февраля 1992 года представители Ведомства по охране конституции вновь нанесли мне визит. После предварительного сообщения о своем приезде г-н Андерсен и г-н Гедке позвонили ко мне в дверь. Они пришли ко мне, как они сказали, по поручению президента БФФ доктора Вертебаха. Речь шла о еще существующих источниках Главного управления на территории ФРГ. Они хотели устранить существующую для Федеративной Республики опасность. Это было их служебным заданием, и поэтому они установили контакт со многими сотрудниками разведки — не совсем безрезультатно, но они по-прежнему были недовольны.

Все больше бывших сотрудников Главного управления заявляли о своей готовности к сотрудничеству, однако многие по-прежнему ссылались на Гроссманна. Он должен был якобы дать свое согласие или соответствующий знак.

Господа явно не знали, что еще сказать. Я не скрывал моего удовлетворения. Ведомство по охране конституции пыталось играть в старую игру: хорошие полицейские — плохие полицейские. Вертебах играл роль отнюдь не снисходительного начальника, эти двое — сочувствующих подчиненных. Один из моих бывших сотрудников якобы сказал им — они пытались польстить моему самолюбию — что я наверняка буду участвовать в принятии решения. Андерсен и Герке в напряжении ожидали, на что я готов пойти, что можно было бы совместно предпринять. Но это соответствовало и моим намерениям выбраться, наконец, из тотального осуждения. «Если Вы назовете источники, то можете также сказать, чем они занимались в действительности и таким образом снять с себя подозрения в контрразведке».

Они явно не принимали меня всерьез. Я должен был с ними разыграть ситуацию разговора. Правило № 1: Тот, кто не относится серьезно к противнику и не уделяет ему должного внимания, тот проиграл еще до первой фразы.

Допустим, я находился в более выигрышной ситуации. Благодаря нашим многолетним источникам в БФФ я знал эту организацию лучше, чем оба этих господина, которые там работали. Большинство сотрудников были именно такими, как их характеризовали многие наши разведчики: одержимые мыслью сделать карьеру, они выполняли работу всегда с учетом собственной выгоды.