Вернер Гроссманн – На передней линии обороны. Начальник внешней разведки ГДР вспоминает (страница 56)
Для меня решение Федерального Конституционного суда означало то, что первая коллегия по уголовным делам Верховного суда Берлина 7 июня1995 года отменила приказ омоем аресте. Но федеральная прокуратура пока не сдавалась. Теперь она добивалась уголовного расследования фактов сопутствующих преступлений, например, дачи взяток или — что еще хуже — прекращения уголовного дела в силу малозначительности совершенных деяний по статье 153а Уголовно-процессуального кодекса. При таком развитии событий я должен был бы заплатить какой-нибудь общественной институции определенную сумму денег, автоматически признав тем самым свою вину. Я отказался от этого.
В письменном документе от 28 июля 1995 года федеральный генпрокурор отменил выдвинутое против меня обвинение. Дело было прекращено в соответствии со статьей 153с § 2 Уголовно-процессуального кодекса.
18 сентября 1995 года я получил еще и личные вещи, изъятые во время моего ареста 3 октября 1990 года. По решению первой коллегии по уголовным делам Верховного суда Берлина все расходы, связанные с пятилетним незаконно ведущимся уголовным процессом, должно понести государство.
Решение Федерального Конституционного суда коснулось, конечно, не только меня. Все приговоры, вынесенные против штатных сотрудников разведывательных служб ГДР, были признаны недействительными, а уголовные дела, срок действия которых еще не истек, были закрыты. Под «прицелом» федеральной прокуратуры оставался только Маркус Вольф. Против него «состряпали» еще одно обвинение. 27 мая 1997 года Верховный суд земли в Дюссельдорфе по обвинению в похищении и вымогательстве приговорил его к двум годам условно и денежному штрафу в 50 000 марок Федеральная генпрокуратура требовала три с половиной года.
При всей неполноте решения, принятого 15 мая 1995 года второй коллегией по уголовным делам Федерального Конституционного суда, заключающейся в продолжении уголовного преследования наших разведчиков, мы частично достигли успеха в деле закона и справедливости.
Фронт тех, кто требовал уголовного преследования бывших сотрудников разведывательных служб ГДР, заметно ослаб. Только федеральная прокуратура и особенно прокурор Лампе продолжали, довольно глупо, настаивать на своем. Их словесные экзерсисы вроде «ленинистский фон чекизма» или «недостатки системы СЕПГ — Штази» не произвели впечатления на судью Федерального Конституционного суда.
Аргументы следственного судьи первой коллегии по уголовным делам верховного суда Берлина Клауса Детера и адвокатов доктора Вольфа и доктора Видермайера, который сейчас занимает место профессора в мюнхенском университете, были убедительны и что особенно важно — юридически состоятельными.
Глава XI
Борьба за разведчиков
Президент Ведомства по охране конституции (БФФ) Герхард Беден снова подвергался давлению. Комиссия по внутренним делам Бундестага упрекала его в том, что он не выполнял своих конституционных обязанностей. До сих пор неразоблаченные шпионы Главного управления разведки отсиживаются по каким-то дырам, а бывшие ответственные руководители разведки хранят молчание. Их нужно как-нибудь расколоть. Неужели они наконец, не хотят предоставить необходимую информацию? Насколько тогда эффективна работа БФФ, которые ежегодно «заглатывают» около 200 миллионов марок? Беден уже не мог больше слышать сокращения «штази». Когда он в 1987 году, избалованный карьерными успехами вице-президент федерального управления уголовной полиции, перешел в Ведомство по охране конституции и стал его президентом, его предшественников на этом посту преследовали сплошные провалы и неудачи. И мы, Главное управление разведки при Министерстве государственной безопасности, сыграли в этом не последнюю роль. Беден тоже должен был получить свое. Один из его сотрудников, Клаус Курон, был разоблачен как разведчик Главного управления. А в ведомстве Курон пользовался хорошей репутацией. В 4 же отделе (контрразведка) он считался одним из наиболее успешных специалистов по вербовке агентов-двойников. Он перевербовывал агентов противника. В 1982 году он сам обратился к нам и был разведчиком Главного управления. Когда Курона разоблачили, это стало шоком для Бедена. Но, учитывая его возраст, ему не надо было больше заботиться о карьере, его бы в любом случае скоро отправили на пенсию. Но это не должно было произойти незаметно, он хотел достойно отойти от дел и оставить после себя нормальные условия. Наконец, его преемник, выдвинутый на пост президента Экарт Вертебах не хотел распутывать «гордиев узел» проблем со Штази, а чтобы разрубить его — у него не было острого меча.
Беден взял на себя инициативу и искал кратчайшие пути к офицерам государственной безопасности. Они должны были ему помочь добиться от еще неразоблаченных шпионов восточной Германии добровольного признания. Еще в октябре 1990 года он общался с генералом-майором в отставке Эдгаром Брауном, бывшим руководителем IX главного отдела и генерал-лейтенантом в отставке Гюнтером Крачем, бывшим руководителем II главного отдела. 26 октября 1990 года президент Ведомства по охране конституции Герхард Беде и доктор Экарт Вертебах встретились с генералами в берлинском филиале федерального Министерства внутренних дел. Браун и Крач хорошо ориентировались в этом достаточно большом комплексе зданий на Мауэрштрасе — ведь в одном из них располагалось Министерство внутренних дел ГДР.
Два хозяина, Беден и Вертебах, быстро перешли к делу. Они ожидали услышать от своих гостей конкретную информацию о работе служб госбезопасности на территории ФРГ и в Западном Берлине. По их утверждению, нужно было принять срочные меры по предотвращению опасности, угрожающей ФРГ. До сих пор действующие источники, особенно политические, должны быть разоблачены. В этой связи можно было бы говорить о судьбе сотрудников Штази в целом. Якобы существовали возможности для политических и юридических вариаций. Но сначала было необходимо предоставить информацию обо всех источниках.
«Вы тоже должны быть заинтересованы в скором решении вопроса, — сказал Беден, — хотя бы для того, чтобы разрядить ситуацию для себя и своих бывших сотрудников».
Гюнтер Крач заметил ему, что он явно не тот собеседник, если речь идет о работе в Федеративной Республике и Западном Берлине. Им нужно поговорить с господином Гроссманном. Они попросили Эдгара Брауна связаться со мной. И он сразу же был у меня.
Я был готов вести переговоры по поводу «возможности политических и юридических вариаций» только в том случае, если они не предъявят безоговорочного требования о сдаче наших источников. Полковник в отставке Бернд Фишер, шеф группы дешифровщиков Главного управления разведки и в этом качестве собеседник г-на Вертебаха, должен будет меня сопровождать. Помимо всего прочего, до начала нашего разговора им придется поставить в известность генпрокуратуру. В конце концов, на тот момент еще действовал приказ о моем аресте, и я отказывался от дачи показаний федеральной прокуратуре и судье. Я с напряжением ожидал, будут ли выполнены мои требования.
Уже 2 ноября 1990 года Эдгар Браун сообщил мне, что Беден и Вертебах больше не хотят с нами разговаривать, так как они не могут сделать нам столько уступок.
Совсем другим был публичный ответ. В ежедневной газете «Ди Вельт» от 19 ноября 1990 года я прочитал статью с заявлениями г-на Бедена которые он сделал во время многочасового визита в редакцию. Он утверждал: «Там существует еще много служебных связок в различных сферах вплоть до зависимости от распоряжений». Он якобы в коротком разговоре с двумя бывшими генералами Министерства госбезопасности разъяснил им суть их положения. «Оба сказали мне, что они сами все прекрасно понимают, но не могут ничего сделать, так как должны сначала поговорить с Гроссманном. а тот, в свою очередь, с Вольфом. Их ответ был не особенно утешительным».
Я сразу же позвонил Брауну и Крачу. Они заверили меня, что не говорили этого. Я им поверил, так как никогда не давал им распоряжения, и в настоящее время в том числе. А Маркус Вольф находился в то время за границей. Если бы я даже хотел это сделать, для меня это оказалось бы невозможным. Я мог понять, что г-н Беден со своим синдромом Штази хотел, наконец, выполнить конституционные обязанности. И он полагал, что может применять к побежденным определенные методы давления.
Между тем бывшие руководящие сотрудники Министерства государственной безопасности написали письмо, адресованное федеральному министру внутренних дел, доктору Шойбле. Письмо было подписано генералами в отставке Крачем, Меллером, Энгельхардом и Гроссманном.
Поводом для письма послужило усилившееся уголовное преследование бывших официальных и неофициальных сотрудников а также опасения, вызванные несерьезными методами работы министерства, что истерика по поводу штази может разрастись до невиданных масштабов.
Мы попросили встречи с компетентными представителями его службы. Мы хотели бы, чтобы «в отношении офицеров разведки и контрразведки были изложены конкретные предложения, как мы должны реагировать на постоянно раздуваемую в некоторых средствах массовой информации истерику по поводу Штази, как найти точки соответствия между деятельностью бывших неофициальных сотрудников разведки и интересами государственной безопасности и как может произойти интеграция бывших сотрудников Министерства госбезопасности в новые жизненные условия».