Вернер Гроссманн – На передней линии обороны. Начальник внешней разведки ГДР вспоминает (страница 53)

«Наступательный» или «оборонительный» характер осуществляемой шпионской деятельности не может быть оценен с правовой точки зрения. Критерием могут служить только содержание и смысл разведывательных действий. Принимая во внимание эти обстоятельства, обвиняемые согласно результатам расследования не занимались деятельностью, отличной от той, что практикуют прочие секретные службы…

Уголовное преследование обвиняемых по факту измены родине и занятий секретной агентурной деятельностью основывается, таким образом, не на законодательном решении, связанным со становлением единства Германии, а является результатом обстоятельств, что в контексте данного вопроса исключается из рассмотрения…

Таким образом, нельзя сравнивать ненавистный населению государственный аппарат с секретной службой главного управления разведки, которая имела автономное положение и занималась такой же деятельностью, как и все прочие государства. Тот факт, что обвиняемые, подчиняясь Министерству госбезопасности, были вовлечены в действия, нарушающие права человека или аналогичные уголовно наказуемые деяния, а также тот факт, что они выполняли указания Министерства госбезопасности, направленные на подавление человеческой личности, и за которые они якобы должны ответить по закону, — расследование не подтвердило».

По поводу актуальности для данного процесса Гаагского положения о военных территориях Верховный суд постановил:

«Утверждение, что положение, согласно его тексту, рассматривает только военные случаи, соответствует действительности. По мнению коллегии по уголовным делам, из текста данного документа можно также заключить, что он имеет юридическую силу и в случае мирного, основанного на договоре, вступления одного государства в состав другого.

Поэтому коллегия по уголовным делам приняла решение применить предписание статьи 31 Гаагского положения о военных территориях в рассматриваемом конкретном случае и освободить обвиняемых от уголовного преследования по факту их разведывательной деятельности».

Решение коллегии по уголовным делам Верховного суда Берлина вызвало разные реакции. Естественно, одобрение и радость у нас, у обвиняемых и наших защитников. Оно укрепило нас в наших представлениях и позиции. Реалисты от политики и юстиции, казалось, вздохнули с облегчением.

Руководство федеральной прокуратуры ненадолго впало в оцепенение и растерянное непонимание, но вскоре, собравшись с силами, нанесла контрудар.

В тот момент в Мюнхене в Верховном суде земли рассматривалось дело генерал-майора в отставке Хари Шюта, бывшего руководителя отдела IX Главного управления, офицера по особым поручениям Гюнтера Бетгера и братьев Шпулеров, неофициальных сотрудников. Шют и Шпулеры находились в следственной тюрьме. Бывший генерал разведки подал жалобу на заключение под стражу, сославшись на то, что сотрудники немецких спецслужб не могут подвергаться уголовному преследованию.

Спустя один день после принятия решения Верховным судом Берлина третья коллегия по уголовным делам верховного суда в Карлсруэ отклонила принцип одинакового обращения с восточными и западными шпионами: «Подобное положение дел является следствием правового оформления объединения Германии и только при поверхностном рассмотрении может означать неравное обращение Одинаковая оценка деятельности обеих разведывательных служб могла была быть сделана только при исключительно формальном рассмотрении вопроса».

То есть утверждалось, что спецслужбы Федеративной Республики Германии даже в том случае, если они занимались внешней разведывательной деятельностью, лишь защищали свою страну. Деятельность же спецслужб ГДР напротив, угрожала внешней безопасности ФРГ.

Гарри Шют был отпущен на свободу 17 сентября 1991 года под залог в 25 000 марок, но 15 ноября 1991 года за пособничество в измене родине был приговорен к двум годам лишения свободы условно.

Гюнтер Бетгер получил 14 месяцев условно, Альфред Шпулер за измену родине 10 лет и штраф 60 000 марок, его брат Людвиг — 5 с половиной лет и штраф 40 000 марок.

Для Верховного суда был очевиден тот факт, что есть хорошие и плохие шпионы.

Естественно, БНД заботилась о внешней безопасности и защите Федеративной Республики Германии. Точно так же и мы защищали ГДР, это было нашим заданием. И мы выполняли его лучше, чем наш противник. И несмотря на то, что сейчас они одержали победу на всех фронтах, они нам никогда этого не простят.

Почему они думают, что мы только тем и занимались, что наносили вред другой стороне?

В конституции прежней ФРГ сохранение единства страны было конституционной обязанностью. То есть, называя вещи своими именами, это не означало ничего другого, как ликвидация ГДР. Никогда перед ГУР не ставилась задача дестабилизировать ситуацию в Федеративной Республике или вовсе ее ликвидировать — всегда только укрепить позиции ГДР.

Клаус Кинкель, тогда министр юстиции ФРГ, безоговорочно поддерживал аргументацию Верховного суда. В интервью, опубликованном в «Юном мире» 18 сентября 1991 года, он достиг высшей точки этой аргументации: «Верховный суд два раза в этом году рассматривал этот круг вопросов. Он сделал следующее заявление: работа западных разведывательных служб только при поверхностном и формальном рассмотрении может быть приравнена к деятельности Главного управления разведки Министерства госбезопасности ГДР.

Западные разведывательные спецслужбы выполняли защитную, оборонительную функцию, в то время как деятельность Главного управления разведки Министерства государственной безопасности носила агрессивный, угрожающий внешней безопасности ФРГ, характер.

По мнению Верховного суда, это была ситуация «замедленного действия». Бывшие сотрудники главного управления станут теперь работать на КГБ — что подтверждают свидетельские показания, данные федеральному генпрокурору — и будут продолжать угрожать безопасности Федеративной Республики Германии.

Затем министр юстиции попытался оспорить прописанное в Конституции положение о независимости немецкого судьи: «Я надеюсь, что Федеральный Конституционный суд присоединится к правовому взгляду федерального верховного суда на обстоятельства дела».

Таким образом, доктор Клаус Кинкель, будучи министром юстиции, публично озвучил официальную политическую позицию, делающую возможным дальнейшее уголовное преследование штатных и внештатных сотрудников разведывательных служб ГДР. Чисто по-человечески это можно было понять. Президент федеральной разведывательной службы с 1979 по 1982 годы потерпел в сражении с разведкой ГДР настоящий нокаут, только стоя.

Федеральный генпрокурор Александр фон Шталь поддержал и несколько улучшил абсурдную теорию Кинкеля и даже оказал ему помощь в сборе доказательств. 13 декабря 1991 года он послал министру юстиции исследование на тему: «К вопросу о практической сопоставимости деятельности главного управления разведки Министерства государственной безопасности (МГБ) ГДР и Федеральной разведывательной службы (БНД)».

На 20 страницах Шталь обосновал отличие БНД от Главного управления, заключающееся, по его мнению, в том, что Главное управление входило в состав Министерства госбезопасности. Оно якобы выполняло задания СЕПГ и приказы Министерства госбезопасности. Разведка, по утверждению Шталя, использовала человеческие ресурсы службы контрразведки и располагало отделами, которые особенно активно вели подрывную деятельность. Он называл Главное управление частью службы «с ленинским фоном чекизма». Конечно, и Федеральная разведывательная служба была вовлечена в некую систему. Чтобы выполнять свои задания она использовала возможности, которые были связаны с работой других служб и которые предусматривали конспиративные действия внутри страны. В состав БНД, помимо таких отделов, как 14А (сеть пограничного оповещения), 14В (контроль почтового и телефонного сообщения), 14С (служба допросов), входило также много скрытых филиалов и сотрудников, внедренных в другие федеральные службы.

Неужели всего три отдела БНД занимались политической, военной, научно-технической и экономической разведкой в ГДР? Разве не существовало такой области деятельности, как контрразведка? Разве не было тайных представителей БНД в Западном Берлине, где в то время согласно нормам международного права нельзя было размещать какие-либо служебные инстанции ФРГ?

Разве не было большого числа иностранных резидентов, которые, помимо всего прочего, постоянно пытались вербовать сотрудников ГДР в иностранных представительствах ГДР, часто используя в качестве метода шантаж? В восьмидесятые годы нам ежегодно становилось известно о приблизительно 20 случаях подобных попыток. Настоящие цифры должны были быть такими. Разве не использовала БНД также сильную, хорошо функционирующую электронную радиоразведку? Как раз во время президентства Кинкеля эта сфера значительно укреплялась за счет техники и людей. Разве не Кинкель был тем самым руководителем, который создал в БНД группу Штамбергер, выполнявшую особые задания на территории стран Варшавского Договора? Это было абсурдно. Если бы все это было неправдой, оставался бы вопрос: зачем же тогда вообще существовала и существует Федеральная разведывательная служба?