Вергилия Коулл – Deus Ex… Книга 2 (страница 19)

Не за что.

***

Кошмар. Вот что это было.

Кайлин осторожно пошевелилась, чувствуя, как медленно всплывает из глубин долгого сна, приоткрыла глаза, чтобы убедиться: Лаур спит рядом, на ее широкой роскошной постели, маленькое безвольное тельце с приоткрытым розовым ротиком и тонкими венками, проступающими под кожей опущенных век.

Она уткнулась лицом в плечо ребенка, словно черпая силы из него, и глухо застонала.

Кошмар. Это оказалось именно так плохо, как ее и предупреждали.

Кайлин стиснула зубы, испытывая нечто вроде раздражения от мысли, что и Симон, и Ириллин в конечном счете не так уж кривили душой. «Нечто вроде» – потому что по-настоящему негативные эмоции у нее испытывать все еще не получалось. Не тогда, когда стена уже не поет – дико, истошно воет. Даже не слыша ухом, нутром Кайлин теперь понимала это ощущение.

Стиснув зубы, она решила не думать ни о чем. Не сдаваться. Приподнялась на локте и увидела, что Далирин сидит в дальнем углу, возле ширмы для переодеваний, сжавшись в комок и тихо подрагивая. Бедная старуха. И бедный малыш Лаур. Когда Кайлин ворвалась в свои покои, убежав с праздника, который и праздником-то назвать язык теперь не поворачивался, убежав от того… кошмара, она застала сына беспокойно хныкающим на руках няньки.

Весь остаток ночи она пыталась укачивать ребенка, но тот никак не мог уснуть – пение разлома слишком возбуждало его, а усталость от недосыпа делала нервным. В конце концов, Кайлин напоила его сон-чаем, уложила в свою постель расслабленное тельце, а затем выпила отвар и сама. «Мамин помощник», как назвала это средство Далирин, которая и посоветовала так поступить с высоты своего опыта в уходе за детьми и потому что и сама измучилась, не зная, как утешить ребенка.

Действительно, помощник, ведь на какое-то время Кайлин почувствовала себя избавленной от необходимости о чем-то думать. Она могла вернуться в то счастливое время, когда они трое: она, Рогар и Лаур, коротали вечера перед уютным камином, слушая, как ветер бросает пригоршни снега в окно. Настоящая семья. Почти настоящая семья. По крайней мере, что-то такое между ними было.

Но теперь все навалилось снова. Кошмар. Эта картина перед глазами. Этот внутренний раздрай, приглушенный и искаженный влиянием разлома. Как будто ее бьют тяжелыми кулаками через подушку – точнее и не скажешь. Больно, но источник боли в теле размыт.

Убедившись, что сын все еще крепко спит, Кайлин с трудом встала с постели. Ноги подгибались, ей казалось, что какое-то жужжание волнами проходит по телу, словно тысячи пчел забрались под кожу и беспокойно хозяйничают там. Она упала на колени, подползла к старухе, потормошила ту за плечо:

– Далирин! Далирин, ты как?

Служанка подняла голову, глаза лихорадочно блестели, с губ вниз на грудь тянулась тонкая ниточка слюны.

– Простите, госпожа, простите. Простите, – забормотала она, пытаясь кланяться в своей неудобной позе. – Я не принесла вам еды… не согрела воды… я боюсь выйти за дверь. Он сидит там… сидит и ждет вас… я боюсь, что он меня растерзает…

– Кто сидит? – Кайлин невольно обернулась в сторону двери, обжигающая догадка вспыхнула в ее груди, и она тут же быстро отвела взгляд. Поздно: перед глазами уже снова промелькнули картинки. Те самые, которые она гнала от себя прочь, пока укачивала Лаура. Ребенок страдал, ей некогда было предаваться страданиям самой. Благословенный побег, который, конечно, не мог продолжаться вечно.

– Ночь всю сидел… и день… и теперь наверняка не ушел, хоть уже снова светает… – твердила Далирин, содрогаясь всем худосочным, изможденным старческим телом. – Неправильно это… то вы за ним, как собачонка, то он за вами, как цепной пес…

– Все хорошо, – успокаивающе погладила ее по плечу Кайлин, – все будет нормально.

Так было легче: крепиться, потому что в этом нуждался кто-то другой. Так у нее снова был повод отвлечься.

Кайлин встала и с отвращением содрала с себя все тряпки, швырнула в потухший камин, раздула огонь. Забыла переодеться, пока возилась с Лауром, но теперь вся кожа зудела, словно ткань намазали ядом. Наряд, на который они с Далирин потратили столько времени, подготавливаясь к иххорану, скорчился в языках пламени, постепенно исчезая. Кайлин тоже хотелось так же скорчиться. Она всего лишь желала радости, любви. Мечтала заставить его хоть ненадолго почувствовать себя счастливым, отвлечься. А Рогар трогал другую женщину на ее глазах… он весь буквально трясся от злости… никогда ей не забыть его пальцы в чужих волосах и чужие губы, ласкающие его тело… Наверное, если бы не разлом, она бы уже выла и каталась по полу, раздирая себя на части, а так… всего лишь ощущение, что ее через подушку отлупили.

Она натянула на себя первое, что попалось под руку, старательно отворачиваясь от книг, безделушек, фруктов в вазе – Рогар незримо окружал ее повсюду, своими подарками, вещами, которые заказывал специально для нее. Она словно слышала наяву его голос, ласково называющий ее «рачонком», чувствовала его сильные руки на своих плечах. Так много его в ее жизни, в которую он силой ворвался, настойчиво завладел. Так глубоко в себя, в свое сердце она его пустила. Жила для него, приняв мысль, что он живет для Эры. Ребенка мечтала ему подарить.

У нее в голове не укладывалось, как такое могло произойти: днем они занимались любовью, и он был нежным, таким нежным, гладил ее спину и называл картой звездного неба, безумец-поэт, ради которого ей хотелось самой лично пойти и придушить всех, кто ненавидел его в Подэре, кто убил его любимую мать, а вечером… он превратился в чудовище, гораздо более страшное, непредсказуемое и безжалостное, чем то, что вонзило меч в кровать, где она спала.

Раны, которые он на этот раз нанес ей, причиняли гораздо больше боли и сильнее кровоточили, чем тот порез, рассекший ей живот в неосторожной попытке приблизиться. Он взял ее за живое, когда она доверилась, когда открылась ему, и с размаху шваркнул об камни. И теперь сидит под дверью и поджидает ее… для чего?

В умывальном кувшине еще оставалась вода, Кайлин поставила ее на решетку у камина, подогрела, обтерла личико Лауру, умылась сама, присела возле Далирин, бережно вытирая ее сморщенную кожу. Старуха, как ребенок, безропотно позволила ухаживать за собой, только продолжала дрожать и клацать почти беззубыми челюстями. Рассвет нынче был какой-то странный: слишком яркий, словно вместо одного светила взошло сразу три. Закончив процедуры, Кайлин поднялась на ноги, подошла к окну: все вокруг сияло. Казалось, сам воздух искрится, а снег на далеких верхушках меаррских гор просто слепил, как кусок зеркала, брошенный на землю в полдень. Она порадовалась, что Лаур спит, потому что пчелы под кожей жужжали все сильнее. В иххоран такого с ней не было. Что же будет дальше?

На полу у двери лежало что-то маленькое, свернутое в трубочку. Кайлин не хотела подходить. Она еще побродила по комнатам, аккуратно переодела спящего малыша в чистую одежду, расчесала собственные всклокоченные волосы. Заставила Далирин съесть один засахаренный фрукт. Может, за дверью уже никого нет? Может, никто ее не ждет больше? По большому счету, ее и на всей Эре никто не ждет. Кому она нужна? Нершижу? Но она не выдержит на Нершиже, не сумеет заставить себя соблюдать его правила и традиции, только не после того, как вкусила другой жизни, это же ясно. Симону в его дворце? Вряд ли. Лесного поселения с его противниками дея больше не существует. Она жила тем, что ощущала себя нужной Рогару, готовилась посвятить всю жизнь ему, но то, что он сделал… заставил ее смотреть, как он с другой… ударил по живому…

Кайлин выдохнула, быстро подошла, наклонилась и подняла с пола записку. «Без тебя для меня все остальное неважно». Она сразу узнала собственный почерк, бумагу, одно из тех глупых и смешных посланий, которое писала Рогару и подсовывала под дверь, когда тот запирался и никого не желал видеть. Они валялись целыми кучами по всей его спальне. Он забирал их, читал, но никогда ничего не писал в ответ. И теперь не написал ничего своего, только подсунул под дверь ее собственное. Ну да, он же не поэт. Он воин. Его воспитывали убийцей, а не учили говорить красиво.

И все равно Кайлин казалось, что она читает это послание между строк. Неизвестно, как он воспринимал ее записки, но для нее текст получил особый смысл. Судя по ощущениям, до открытия разлома осталось совсем немного, и Рогару наверняка следует быть там, за внешними воротами, среди своих людей, готовиться к очередной атаке Подэры. А он сидит под дверью жены, ночь и день, и еще ночь, тратит драгоценное время на пустое ожидание. Ему ведь так трудно выбрать. Он сам говорил, что никогда не предпочтет Эре ее, Кайлин. Но разве теперь именно это не происходит? «Без тебя для меня все остальное неважно». Он готов потерять Эру, если Кайлин его не простит? Но жизни, тысячи жизней других людей, ее собственная жизнь и жизнь ее сына – все зависит от того, встанет ли бог из цитадели вновь на пути своих бывших собратьев, взмахнет ли опять тяжелым мечом. Без него они все погибнут. Не желая жить без нее, он убьет и ее. Утянет их всех с собой на дно, откуда она так старалась его вытащить своей любовью.